Обезумевшая от горя Диана неумело возилась с этим пакетиком. Она оторвала клейкую полоску, которой к коже был прикреплен калоприемник, — от самого уязвимого места на крохотном животике, — и, почувствовав жуткую боль, Джулия разразилась дикими воплями.

Люсинда хорошо помнила тот кошмар. Джулия визжала, Диана рыдала. Алан вошел на кухню, поставил на стол свой черный портфель и взял Джулию из рук Дианы. Он держал младенца возле груди и тихонько утешал. Мелкие подтеки желтоватых детских фекалий запачкали его голубую рубашку, но он не обратил на это никакого внимания.

— Я сделала ей больно, — всхлипывая, сказала Диана.

— Нет, с ней все в порядке, — ответил Алан.

— Когда я меняла пакет, то дернула слишком сильно, и крепление оторвалось! Ее кожа такая тонкая, она уже столько вытерпела…

— Ты не причиняла ей боль, — твердым голосом сказал Алан. — Это все равно что снимать повязку — ничего особенно страшного. Пощиплет минутку и пройдет. Мы прицепим ей новый, а пока подготовь ее.

Осторожно передав Диане ее дочурку, он порылся в своем портфеле. Потом открыл упаковку. Не прошло и двух минут, как он прочистил Джулии ранку, прикрепил новый пакет и укутал ее в одеяльце.

Люсинда ошеломленно наблюдала за его умелыми действиями. Она вырастила здоровую дочь и не имела ни малейшего представления о том, как менять калоприемник и как помочь Диане не сойти с ума. От пережитого ужаса она не могла пошевелить ни рукой ни ногой.

Мужество Алана не позволяло им опустить руки и сдаться. Хотя он никогда не притворялся, что считает Джулию нормальным ребенком, он тем не менее относился к ней как к одной из своих обычных маленьких пациентов. Диана родила три недели назад, на той же неделе, когда уехал Тим. В своем синем больничном халате она выглядела словно буйно помешанная, образ которой дополняла давно немытая голова и бледное, как у покойницы, лицо. Боясь подойти к своему ребенку, она стояла в углу и готова была рвать на себе волосы.

Люсинда никогда не забудет, что произошло потом. Стояло лето, и на болотах оживленно стрекотали сверчки. В черном небе сияли далекие звезды. И звуки воя дикой кошки напомнили Люсинде о собственной дочери. Алан прошагал через кухню и попытался вложить Джулию в руки Диане. Но она отказалась брать ее.

— Это твой ребенок, — сказал Алан.

— Она мне не нужна, — плача, причитала Диана.

Ты думаешь совсем иначе, хотела сказать Люсинда. Но может быть, она ошибалась. Диана лишилась мужа и много чего еще: уверенности в том, что любовь способна преодолеть все на своем пути, что мир безопасен, что у хороших людей рождаются здоровые дети.

— Но ты нужна ей, — сказал Алан.

— Мне нужен Тим, — взмолилась Диана. — Пусть он вернется ко мне!

— Он сбежал, Диана! — чуть ли не закричал Алан, тряся ее за плечо. — Ты нужна ребенку!

— Я не гожусь быть матерью, — ответила Диана. — Мать должна быть сильной. А я не могу, я не…

— Кроме тебя у нее никого нет, — спокойно сказал Алан.

— Унеси ее, — заплакала Диана.

— Твоя дочь хочет есть, — сказал Алан. Подталкивая Диану в спину, он отвел ее к креслу-качалке у окна и силой усадил туда. Потом самым нежным движением, что Люсинде доводилось видеть, он раскрыл халат Дианы. Сначала она сопротивлялась, но теперь перестала. Она просто сидела, замерев на одном месте, словно кукла.