С Карлосом я просуществовала в коконе из жалкой благодарности. Всегда находилось за что благодарить, даже под свист ремня или заточение в клетке. Однако теперь, когда у меня было все, внутри себя я не обнаружила и крупицу благодарности. Лишь пустота.

Как только раздвижные двери открылись, мне в лицо ударил влажный городской воздух и запах дыма. Я уже была шлюхой, прежде чем стала женщиной. В постоянной опасности, ручная игрушка. Я ступила в туманную дымку свободной. Была одна и могла делать все, что хотела.

Могла пойти куда-угодно, только идти мне было некуда.

Глава 14

Дом оказался меньше, чем мне запомнилось. Окрестность, двор ― все вокруг меньше, грязнее и сильно обветшалое, хотя не знаю, было ли это результатом забывчивости или сработала разрушительная сила времени.

Никакого транспорта не стояло напротив дома. Весь газон на лужайке порос сорняком. Дверь едва держалась на петлях. Не было ни одного признака доказывающего, что здесь кто -то живет. Тишина окутывала дом, словно туман, с большой вероятностью отгоняя даже самых отчаянных обитателей трущоб и хулиганов.

И действительно, когда я толкнула дверь, та со скрежетом отворилась. В воздухе кружилась пыль, мелкие букашки подсвечивались от яркого света ― ночной кошмар ипохондрика. И я вошла внутрь.

Все тот же диван в красно-зеленую клетку стоял в гостиной. Тот же корявый дубовый стол в маленькой нише столовой. Тот же пожелтевший холодильник, расположенный у стены на кухне с отсутствием дребезжания, указывающее на его работоспособность.

Я бродила по комнатам с крепко сжатыми руками, словно кто-то другой не предвзято рассматривал обломки бедствия прошлого со всей скрупулезностью. Но ни у мебели, ни у многолетней пыли не было ответов на вопросы из моего детства, так же как вековые дубы не могли объяснить войн или людскую алчность. Я пришла не за этим.

Сквозь сетчатую дверь я взглянула на маленькую неухоженную лужайку. На клочок земли, где однажды стоял восемнадцати летний парень, проявив сострадание, и выступал в защиту девочки, которая не могла постоять за себя. Но десять лет терзания чувством вины, разочарования, гнева закончились. Десять лет молчания, тайной ярости против монстра у всех на виду. Мужчина, кто умер семь лет назад от сердечного приступа, согласно записям в городском архиве, которые я нашла.

Я обрадовалась, что шина оказалась по-прежнему вместительной. Я забралась внутрь, не совсем уместившись так же хорошо, как раньше, но мне удалось подобрать конечности. Я понимала женщин, которые отдают предпочтение сжатому замкнутому пространству, нежели свободе и океанским брызгам. В жизни побросает тебя , как на волнах, не взирая на боль или удовольствие. Свернувшись в резиновой шине, мое видение мира сузилось до круга в небе.

Никто не искал меня здесь. Никого это не заботило, кроме одного человека.

Я не спала, а уплывала в безопасное место, где ничто не может меня потревожить.

Послышался хруст сухих сорняков и истертой гальки под приближающимися шагами. Я ждала, затаив дыхание. Солнце заслонила затененная голова, что я не могла разобрать, кто это. Но все же знала.

― Эй, малышка.

Сглотнув, я ответила:

― Тебе не следовало вылезать из кровати.

― А тебе находиться здесь одной.

Я позволила ему вытащить себя из укрытия, и плечом к плечу мы устроились на шине. Оба стали крупнее, чем раньше, стали сильнее морально. Однажды я прочитала, как закаляли мечи в древние времена. Кузнецы наслаивали металл, многократно расплавляя его и преобразуя в новый, более крепкий клинок.