Матвей, не произнося ни слова, высыпал все таблетки в унитаз.

– Не поможет, – прокомментировал Гарик. – Я знаю, где найти еще.

– Там же, где нашел эти?

– Эти тут давно валялись. Я их годами не трогал – и сейчас не трогал.

– Тогда зачем они тебе?

– Чтобы иногда проверять, трону я их или нет.

– И как? Что-нибудь изменилось?

Гарик без труда выдержал направленный на него взгляд. От того, что появилась возможность сказать это вслух, даже стало немного легче.

– Да… Что-то меняется прямо сейчас. Я еще ничего не сделал, если ты об этом. Но я уже допускаю, что могу сделать.

– Форсов знает?

– Не о чем знать… Но, если я сорвусь, он заметит. Хотя можешь наябедничать, что уж там. Не удивлюсь, если у него за такие достижения припасена золотая звездочка для самых старательных мальчиков.

– Переходишь в агрессию, – заметил Матвей. – Безосновательно. У меня нет цели подловить тебя, наказать и уж тем более добиться того, чтобы Форсов тебя выставил. Я хочу тебе помочь.

Он произнес это предельно равнодушно, о заботе и помощи так не говорят. Но Гарик знал, что это не простая вежливость, Матвею такое тяжело дается… И от этого становилось лишь хуже, потому что помочь он как раз не мог.

– Я ценю это, – только и сказал Гарик.

– Если подскажешь мне, что делать, я сделаю.

– А мне кто подскажет? Слушай, проблемы еще нет… Окончательно. Но я понимаю, почему ты пришел сюда, припрятав за пазуху кувалду дружеской любви. Круто было бы, если бы ты все исправил так же легко и быстро, как Фрейя изговняла.

– Но?

– Но это так не работает. Мы оба прекрасно понимаем, что первый компонент исцеления, основа, на которой все держится, – это желание самого нарика. Нет основы – не будет ничего, хоть сотню профессионалов пригони.

– И у тебя такого желания нет?

– А я пока не вернулся в стройные ряды нариков! Беда в том, что я могу вернуться… я это чувствую.

– Что именно?

– Пустоту. Ты начинаешь ее чувствовать, когда употребляешь, потом перестаешь… В тебе многое меняется, и самое страшное – это как раз появление пустоты. Это сложно описать, больше всего похоже на влажный густой туман… Вот его нет, а вот он появился, и ты в нем будто теряешься… Ты бредешь, бредешь хрен пойми куда, но дороги все равно нет. Он не делает тебе больно, он на тебя не нападает, ему это и не нужно. Он просто потихоньку подтачивает твои силы, и ты растворяешься в нем. Тебя больше нет! И как только доходит до этого, ты готов на все, чтобы вернуть хотя бы частичку себя любой ценой…

Гарик вроде как отвечал Матвею – но вместе с тем говорил скорее для себя. Он наконец облекал в слова то, что не давало ему покоя все эти дни. Безразличие, уничтожающее связи с окружающими. Пустоту, стирающую все его достижения и мечты. Когда она приходит, держаться попросту не за что… Даже если ты окружен людьми, которые все отдали бы, лишь бы тебя удержать.

– Именно поэтому наркоманы часто обещают завязать, но очень редко завязывают, – продолжил Гарик. – Они не врут. Они в тот момент искренне верят каждому своему слову, они просто еще не знают, что не сумеют. Придет пустота – и изменит их, а они не смогут этому сопротивляться.

– Они не смогут, но ты смог, – жестко напомнил Матвей.

– Ну да, потому что у меня на одну мозговую клетку больше, чем у этих торчков! Я думал, что пустота не вернется…

– Тебе нужна помощь.