– Я так думаю.

Я смеюсь.

– Садись уже.

Хлоя послушно надевает шлем и перекидывает ногу через сиденье.

– А за что мне держаться?

– За меня, – просто отвечаю я.

– За тебя? – визжит она.

Я снова смеюсь.

– Мотоцикл мой не угодил скоростью, это я понимаю. Но со мной-то что не так?

– Ты… я пока не придумала.

Фыркаю.

– Обхвати меня руками, – прошу я, и она неуверенно кладет руки мне на торс. – Смелее, Хлоя. Мышцы моего пресса не кусаются.

Хлоя щиплет меня за сосок, и от удивления я вскрикиваю.

– Эй!

– Это чтобы ты не ерничал! – кричит она, но ее крик теряется в реве моего мотора, когда я убираю подножку и стартую с места.

Хлоя

Я выжила.

Где ваши поздравления?

Десять минут на мотоцикле пролетели незаметно. Господи, да мне даже понравилось. Но Эштону никогда в этом не признаюсь. Будет потом ходить улыбаться, как кретин.

Но нужно отдать ему должное, он и в самом деле водит очень осторожно. Без резких маневров на крутых поворотах, без обгона и разгона до сумасшествия.

– Не так уж и страшно, правда? – вскидывает бровь Эштон, когда я снимаю с головы шлем.

Раздумываю, что именно сказать, чтобы не признаваться в том, что мне понравилось, и, оставляя его вопрос без ответа, задаю встречный:

– Поможешь мне слезть?

Он улыбается и подает мне руку. Осторожно опираясь на нее, я слезаю с мотоцикла и вешаю его шлем. Поправляю волосы, примятые шлемом, и вижу пристальный взгляд голубых глаз Эштона на себе.

– Что? – наклоняю голову.

– Тебе ведь понравилось, да?

– Не понимаю, о чем ты, – кидаю я и разворачиваюсь к ресторану.

Эштон фыркает.

– Нам не в ту сторону.

Останавливаюсь и, сдерживая смех, разворачиваюсь обратно.

На пухлых губах Эштона красуется широкая улыбка, и мне хочется его треснуть.

– Веди уже, – шиплю я.

Эштон смеется, но послушно показывает мне дорогу к месту, где вот-вот начнется праздничный ужин.

Греки – очень дружелюбный народ, который собирается большими компаниями по поводу и без. Вот как сейчас. Сегодня просто пятница, и они вдруг решили это отпраздновать.

Приглушенные звуки музыки доносятся из большого белого особняка, в котором расположился ресторан. Его окна украшены яркими цветочными горшками. А на расписанных ставнях красуются необычные узоры, чередующиеся с лимонами и оливками. Тусклый свет фонарей возле главного входа озаряет мои блестящие босоножки, которые тут же начинают ярко сверкать маленькими звездочками в темноте.

Эштон пропускает меня вперед, и я поднимаюсь по широкой деревянной лестнице к открытым дверям. Большое помещение, стены которого выкрашены в белый цвет и тоже расписаны узорами, переполнено людьми. Все они одеты в белую одежду и сидят за длинными деревянными столами, в изобилии уставленными разными греческими блюдами.

Фарфоровые тарелки с оливками блестят в свете ярких потолочных люстр, освещающих пространство. Люди громко смеются, что-то обсуждая, и это вызывает у меня улыбку. У меня никогда не было большой семьи, и я никогда не бывала на подобного рода застольях. Поэтому все это кажется мне удивительным.

– Эштон, дорогой, как я рад, что ты смог прийти!

Мужчина невысокого роста с залысиной на голове подходит к нам и крепко обнимает Эштона.

– Как твои мышцы после утреннего вейка? Жить будешь?

Здоровяк рядом со мной усмехается.

– Омир, обижаете. Я был готов еще на пару сотен подобных тренировок.

– Тогда нужно будет обязательно повторить! А что за прекрасная дама с тобой? – обращается он ко мне.