Джек почувствовал, как все вокруг напряглись, и тихо спросил Лисссу:

– В чем дело?

Он заметил, что клезмер перестал играть и отступил в сторону, молчаливый и настороженный.

– Это что, инспекция?

– Хуже, – прошипела Лиссса из куста. – Проклятое отродье, дочка Крампача, вернулась за новой игрушкой.

Джек нахмурился.

– За новой игрушкой?

Бруммги продолжали идти, младшая тыкала пальцем то в одного, то в другого раба и что-то спрашивала; старший бруммга ей отвечал. Джек понял, что Лиссса права: точно так ведут себя малыши в магазине игрушек. Малыши, которые пытаются уговорить отца купить все, что попадается им на глаза.

А потом дочка внезапно остановилась и стала тыкать пальцем еще требовательней. Ее отец что-то ответил; она продолжала настаивать, и бруммга, пожав плечами, сдался.

Из линии рабов выступил один из сородичей Лисссы, долом. Старший бруммга сделал повелительный жест, взял дочь за руку и вернулся к машине.

Осторожно поставив на землю миску с собранными ягодами, долом последовал за ними.

За спиной Джека Лиссса что-то неистово прошипела.

– Чтоб ей раздуться и лопнуть! – пробормотала она.

– Что она с ним сделает? – спросил Джек.

– Вероятно, разрисует, – ответила Лиссса, выплевывая каждое слово так, будто они были отвратительными хрящами. – Так она обычно поступает, когда выбирает долома. Она полагает, что наша чешуя похожа на раскраску, которая только и ждет, чтобы ее размалевали.

Девочка издала глубокий рокочущий звук, который, казалось, отозвался эхом в ее груди и горле.

– А может, она решит вырезать на нем узоры. Она однажды уже проделала такое.

Джек вздрогнул.

– Это наверняка больно.

– Если делать глубокие надрезы – да, – ответила Лиссса. – Именно так она и поступила. А потом ей это надоело и она отослала долома обратно, но он заболел, потому что порезы воспалились. Он умирал шесть дней.

– Милая малышка, – пробормотал Джек, ссутулив плечи.

Дрейкос беспокойно сновал по его коже, и мальчик физически ощущал исходящий от дракона гнев.

Он не мог обвинять к'да. Именно из-за таких вот проявлений дракон ненавидел рабство, да и сам Джек готов был вступить в клуб аболиционистов.

– А как насчет того долома? – спросил он Лисc– су. – Ты его знаешь?

Он слишком поздно понял, что задал дурацкий вопрос. Конечно, она знала всех доломов, которые были среди рабов.

Однако ответ девочки его удивил.

– Не очень, – ответила Лиссса. – Кажется, его зовут Плэсссит, а может, Пласссит. Как-то так.

Джек, нахмурившись, смотрел на нее, но похожая на черепицу толстая чешуя не позволяла распознать выражение ее лица, когда она смотрела на бруммг.

– Ты не знаешь его? – спросил мальчик. – То есть... Я имел в виду – он же один из твоих сородичей.

Она перевела взгляд на Джека.

– Как, ты сказал, тебя зовут? – с намеком спросила Лиссса.

И так же демонстративно повернулась к нему спиной, вернувшись к работе.

– Понятно, – пробормотал Джек.

Здесь вправду все было ясно как божий день. Лиссса не хотела знать ни одного из них. Они все были рабами, она тоже была рабыней, и единственное место, где она могла спрятаться от действительности, – это внутри себя.

И там она хотела бы остаться навсегда.

Автомобиль тронулся с места, увозя бруммг и до-лома, и после этого некоторое время царило молчание.