– Да, это из-за жара, – согласился Дрейкос. – Когда у тебя жар, еда часто приобретает другой вкус.

Ной выпил еще немного.

А потом его руки внезапно ослабели, и бутылка стала выскальзывать из пальцев... Лапа Дрейкоса вовремя подхватила бутылку, не дав ей упасть.

– Очень хорошо, – сказал дракон, поставив сок рядом с койкой – так, чтобы Ной мог дотянуться до питья. – Теперь тебе, наверное, следует отдохнуть. А потом ты сможешь попить еще.

– Хорошо, – ответил мальчик.

Он, казалось, дышал с еще большим трудом.

– А можно... – Ной помедлил, оглядываясь по сторонам, словно в поисках какого-то предмета.

– Выпить еще? – догадался Дрейкос, поднимая бутылку. – Конечно. Давай я ее подержу.

На этот раз мальчик пил более жадно, пока наконец не оторвался от бутылки, чтобы вздохнуть.

– По-прежнему странный вкус, – сказал он, слегка задыхаясь.

Его глаза начали закрываться.

– Завтра будет вкуснее, – сказал Дрейкос, жалея, что у него нет опыта в лечении людей.

А еще он запоздало пожалел, что не догадался захватить комм-клип Джека. Может, дядя Вирдж подсказал бы ему, как со всем этим управиться.

– Я дам тебе попить еще, а потом уйду, чтобы ты мог спокойно отдохнуть.

– Нет! – выдохнул Ной.

Он нащупал переднюю лапу Дрейкоса и сжал ее отчаянно, хотя и слабо.

– Не оставляй меня. Пожалуйста. Не оставляй. Дрейкос удивленно шевельнул хвостом.

– Я должен уйти, – сказал он. – Я не могу остаться.

– Нет, – повторил Ной. Его голос упал до шепота, словно у него совсем не осталось сил. – Пожалуйста.

Дрейкос погладил передней лапой потный лоб мальчика. Горькая картина встала перед глазами к'да: мертвые шонтины на борту корабля «Исследователь небес», после того как враги устроили им засаду у Йоты Клестиса. Друзья, товарищи, братья по оружию – он ничего не смог для них сделать. Ной, в отличие от них, был для Дрейкоса почти незнакомцем. Но ему дракон мог хоть как-то помочь. Он мог сделать немногое; может, это все равно ничего не даст. Но все же это хоть что-то.

– Очень хорошо, – тихо сказал он мальчику. – Я останусь с тобой, пока смогу. А теперь ляг и отдыхай.

Глаза Ноя уже закрылись, он снова вытянулся на койке.

– Не оставляй меня, – снова пробормотал мальчик. – Мне страшно.

– Я побуду с тобой немножко, – пообещал Дрейкос. Передвинув еду и соки, он поудобнее устроился у постели Ноя. – И не бойся. Тебе нечего бояться, пока я здесь.

Ной задрожал, его глаза беспокойно двигались под закрытыми веками. У него начинается бред? Лихорадка усиливается?

Дрейкос тихо вздохнул, отчаянно мечтая, чтобы у него был при себе комм-клип.

– Я спою тебе, – сказал он, не зная, что еще сделать. – Спою песню опасности и отваги, страха и победы. Хочешь ее услышать?

– Хочу, – выдохнул Ной, еле шевельнув губами. И Дрейкос начал петь.

Тихо, мягко, нежно. Он пел песни утешения, надежды и мужества. Некоторые из них были старыми балладами к'да, которые Дрейкос выучил, когда был еще детенышем. Другие песни он сочинил сам, то были порождения печалей и радостей его сердца. Песни, напоминавшие об истории его народа, о войне с валагуа, о доме, оставшемся вдалеке. Песни, напоминавшие об ужасной ответственности, которая лежала на его чешуйчатых плечах.

Ной продолжал беспокойно метаться, его руки и ноги подергивались, лицо подрагивало во сне.