Ричард Гилдфорд подпадал под ту же категорию и к тому же входил в первую четверку самых активных участников мятежа против Глостера. Он тоже понимал толк в деньгах, хотя у него лучше получалось добывать их, чем скрупулезно подсчитывать мелкие расходы. У него также было хобби, которое могло весьма пригодиться, – он изучал новые виды оружия и средства защиты от них. Он питал слабость к большим пушкам. Никто в совете не знал больше его об артиллерии или видах защиты от нее. Гилдфорд мог часами и по любому поводу рассказывать о траекториях, убойной силе и преимуществах постоянных и временных укреплений. В свободное время Генрих иногда слушал его, хотя технические термины и математические выкладки Гилдфорда звучали для него как непонятная иностранная речь, и ему оставалось только беспомощно улыбаться.

Двое других оставались для Джаспера загадкой. Одним был Вильгельм Брэддон, сильный как бык, беспощадный и отчаянный боец, который никак не соответствовал типу подбираемых Генрихом людей. Если бы Джаспер не был столь же уверен в том, что Генрих не терпит лести, как в том, что его племянник был самым проницательным из всех, кого он когда-либо встречал, он бы подумал, что Брэндон получил место в совете благодаря своему подхалимству. Дело было даже не в том, что Брэндон много говорил, а в том подобострастном блеске его глаз, который был очевиден для всех. Возможно, Брэндон был выбран из-за того, что он поднимал Генриху настроение. Они вместе играли в азартные игры, где ставками были соломинки или камушки, поскольку у Брэддона не было ни пенни, а Генрих не мог позволить себе проиграть хоть пенни. Они грубо подшучивали над другими и смеялись так выразительно, что объекты их шуток не обижались, а смеялись вместе с ними. В компании Брэддона Генрих всегда выглядел моложе и человечнее. Когда они появлялись вместе, люди расслаблялись и разговаривали более непринужденно, чем когда Генрих был один.

Эдвард Пойнингс был единственным человеком, который чувствовал себя непринужденно в присутствии Генриха. Джаспер справедливо полагал, что своим бесстрашием он и привлек внимание Генриха. Кроме этого, он абсолютно ничем не отличался от всех других джентльменов, бежавших из Англии. Правда, он был крупным мужчиной, почти столь же сильным и опытным в обращении с мечом и копьем, как Брэндон, но таких было много. У него не было никаких особых талантов: влиятельных родственников или знакомых, и к Генриху он относился не более чем с уважением. Тем не менее из всей этой группы его чаще других посылали в ночные дозоры, и Джаспер несколько раз видел на его лице мимолетное выражение жалости и гордости, когда Генрих на ходу разговаривал с ним.

Однако, не считая предупреждений в отношении Дорсета, Джаспер никак не комментировал выбор советников своим племянником. Он все чаще беспрекословно и с удовлетворением выполнял приказания Генриха, поскольку принятые им решения были лучшими. Он не чувствовал обиды. Это казалось ему естественным, так как Генрих держал себя уверенно и властно, как настоящий правящий монарх. Когда Джаспер все-таки задумывался над этой ситуацией, ему казалось невероятным, что крохотный малыш, который, как он думал, не выживет, милый ребенок, с которым он играл, вырос в такого мужчину. Но любовь и нежность их отношений еще раз напомнили о себе Джасперу, когда тот явился в покои Генриха по его вызову. Генрих был очень бледен, и под его глазами появились темные круги усталости. Тем не менее он весело улыбнулся Джасперу и взял его теплые руки в свои холодные ладони.

– Дядя, я так мало тебя вижу.

– Я был занят… по твоим делам, Гарри.

– Я знаю, – кивнул Генрих. Какую-то долю секунды он выглядел сомневающимся. – Когда же у нас появится время поболтать и посмеяться как прежде? – Джаспер ничего не ответил, и озабоченное выражение на лице Генриха сменилось озорной улыбкой.