Дни проходили за днями, но ни дяди, ни новостей от него не было. Элизабет вспомнила последнее послание от леди Маргрит. «Тот, кто любит нас обеих, скоро прибудет». Если леди боялись, что восстание под предводительством Генриха Ричмодского будет успешным, и Генрих станет королем, то для них было более разумным преклоняться перед ней. Они подчинились Ричарду, и Элизабет могла защитить их от Генриха. Ее мысли незаметно были направлены на что-то очень важное для нее. «Тот, кто любит нас обеих…» Можно ли было этому верить? – хотелось знать Элизабет. Она часто думала о Генрихе Ричмондском в эти длинные скучные месяцы. Что бы она почувствовала, если бы получала такие письма от него, какие получила Маргрит. Это были удивительные письма, в которых он, сообщая о серьезных вещах, писал о тех веселых маленьких приключениях, которые происходили с ним, при этом подшучивая над собой. Однажды, очевидно, в ответ на вопрос матери, как он выглядит, не изменился ли он, Генрих написал, что ничто не может изменить его или сделать более привлекательным; он оставался тем же, писал он. Он сослался на парикмахера, который отказался подстричь его волосы покороче, как этого хотел сам Генрих, только потому, что они лучше скрывали то, что было спрятано под ними.

Элизабет вздохнула и затаила надежду, что Генрих полюбит ее. Она от души смеялась над этой историей с парикмахером. Леди Маргрит была любимицей Элизабет, но у Маргрит не было чувства юмора. Она не считала это забавным, более того, она разозлилась, что ее сын был оскорблен, хотя она и допускала, что он не был красавцем. Однако Генрих считал это смешным. В таком случае, мы оба будем смеяться над одним и тем же, подумала Элизабет. Неожиданно она тихо зарыдала. Как хорошо, когда есть с кем посмеяться. Ее отец всегда мог легко рассмеяться, и он очень часто смеялся вместе с ней. После его смерти она уже редко смеялась. Но эти письма были адресованы не ей, напомнила она себе. Она попыталась вспомнить, что Генрих писал именно ей. Но вспомнить было нечего. Фразы были такими правильными и вежливыми, что напоминали заученные речи, которые ей доводилось слушать на торжественных приемах при дворе. Как он может полюбить ее, а она его? Кровавая полоса длиною в тридцать лет разделяла их. Каждый, кто считал себя другом Генриха Ричмондского, ненавидел ее и ее дом. Теплый летний ветерок шевелил листья, и они как будто шептались. Кто произнесет тихие слова любви принцессе? В отчаянии Элизабет пыталась наполнить свою душу гордостью. Она нужна была ей, чтобы отвергнуть Ричарда и, возможно, умереть, если король победит Генриха. А если победит Генрих, ей нужна будет гордость, чтобы жить, чтобы поддерживать ее в течение долгих лет одиночества, чтобы внук Эдварда IV мог восседать на троне.

ГЛАВА 9

Медленно рассеивался туман ясного теплого августовского дня. Генрих Тюдор осмотрелся вокруг и тихо вздохнул с чувством, смешанным с нервозностью и удовлетворением. Он был доволен, что не шел дождь. Он не любил промокать. При этой мысли он улыбнулся. Если кому-то суждено вскоре умереть, пусть прежде всего это не вызывает у него неудобств. Он засмеялся. И к тому же, если кому-то суждено быть королем, то было бы недостойно принимать корону со шмыгающим носом и слезящимися глазами. А его простуды всегда были непривлекательными.

Король. Будет ли он королем? Чуть ниже и правее возвышенности, где находился сейчас Генрих, окруженный членами совета и отрядом из сотни фанатически преданных английских изгнанников, расположилась основная часть его армии под руководством Оксфорда.