Медик оказалась природным человеком, женщиной, на лице которой не отражался груз лет – и при его жизни уже не отразится. Если бы предпочтения Джелы что-то значили, он предпочел бы иметь дело с представителем Артикула М; тем не менее он испытал облегчение, поскольку медик все-таки не была из Артикула Э.

– Надвигающееся списание? Гм! – На нагрудном бейдже медика было написано «Анали», а на рукаве у нее была нашивка лейтенанта. – Личный номер?

– М девяносто семь тридцать девять девяносто семь…

Он назвал длинную цепочку цифр, которые описывали его личность во всех армейских документах. Эти цифры были первым, что он выучил после личного имени, однако сейчас они странно ощущались на языке, словно их форма или вес как-то изменились за те годы, что он работал на индивидуальных заданиях.

– Гм! – сказала Анали. – Ну что ж, вы в диапазоне. Ложитесь вот на этот стол и давайте на вас посмотрим.

Он послушно прижался спиной к столу, почувствовав, как датчики прокалывают ему кожу в тысяче точек.

– Опускаю купол, – сообщила Анали, переходя к своему пульту управления.

Над ним вспыхнул купол: свет отразился от еще тысячи датчиков, которые выступили, словно оскаленные зубы. Купол начал опускаться, и Джела закрыл глаза.

Последовал обычный период дезориентации, наполненной гулом, а потом датчики втянулись обратно, купол поднялся, и Джела открыл глаза. Медик Анали хмурила брови, рассматривая результаты и, похоже, забыв про него. Поскольку новых приказов не поступило, он спустил ноги со стола и встал.

– А вот это странно, – пробормотала медик, возможно, обращаясь к самой себе. А потом она обратилась к нему: – Вы точно знаете свою дату, капитан?

Джела вздохнул.

– Так мне казалось, – с сухой иронией сказал он. – Но мне говорили, что первым сдает разум.

Анали подняла глаза и пронзила его взглядом.

– Так говорят, – серьезно согласилась она, – но это редко бывает на самом деле у М. – Она хмуро посмотрела на свой экран и нажала несколько клавиш на пульте. – Я запрашиваю вашу полную медицинскую карту, – сказала она, – чтобы проверить, нет ли какой-нибудь ошибки в документации, которая бы это объяснила.

– Это? – переспросил Джела.

– Это. – Она резким кивком указала на экран. – Вы будете рады узнать, что, согласно записям, ваши расчеты верны, и где-то в ближайшие два дня по местному времени вы должны были бы пройти через списание. Визуально я наблюдаю ясные признаки старения: седеющие волосы, некоторая потеря веса и мышечного тонуса, что соответствует ранним этапам списания. – Она снова встретилась с ним взглядом. – У нас есть лекарства, которые облегчают последние этапы, – мягко добавила она.

– Спасибо, – негромко ответил Джела и внимательно посмотрел на нее. – Но?… – пригласил он ее продолжать.

Ее губы чуть изогнулись.

– Но на сканере у меня портрет солдата Артикула М, которому до списания осталось несколько месяцев. Вот почему мы проверим… вот это.

Она подалась к экрану, нажимая клавиши. Было видно, насколько она сосредоточилась на своем занятии.

Джела вынужден был ждать. Вдруг пришло воспоминание о дереве и вкусе его плодов – наверное, каприз своеобразно работающего мозга универсала, потому что других причин не было. Джела вспомнил, что в последнее время он ел немалое количество этих плодов и так привык к этому, что перестал замечать. А еще ему пришло в голову, что дерево продемонстрировало некое разнообразие своих плодов: тот, которым оно так настоятельно советовало ему накормить Мэйлин тэй-Нордиф, чтобы облегчить ее кончину, был явно выращен специально – и только для нее.