– Возможно, я поторопилась, явившись в башню и подав прошение о месте, – ответила она глухо. – Мне казалось, что предварительная работа красноречива. Но мне, вероятно, следовало дождаться второго результата.

Тэй-Велфорд пристально посмотрел на нее.

– Мне следует понимать это так, что такой результат существует?

– Безусловно! – В ее голосе появились нотки возбуждения. – Я поручила некоему пилоту физически оценить эту область и принести мне доказательства: координаты, показания спектрографов, данные.

– И где этот пилот? – перебил ее тэй-Велфорд. Ученый тэй-Нордиф чуть повела плечами:

– Опоздал на встречу. Вы ведь знаете, каковы пилоты, Первый председатель! Я прождала в доме моей покровительницы разумное время. Но потом, как я уже сказала, я почувствовала нетерпение. Я оставила послание, что меня можно будет найти в башне Озабэй, и полетела сюда, чтобы заявить права на место.

Он выгнул бровь, реагируя на такое нахальство.

– Вы были уверены в себе, не правда ли? Вы не считали, что допуск в башню Озабэй потребует усилий?

– Право, я считаю, что он требует максимальных усилий! Я много трудилась, я создала и проверила теорию, которая…

– Теорию, которая, – перебил он ее, – является прямой атакой на работу всей жизни одного из самых высоко ценимых Мастеров башни Озабэй. Вы знали, что такая работа обязательно обеспечит вам прием – и будучи принятой, вы были намерены облачиться в поддельную мантию учености!

Она воззрилась на него с открытым ртом – откровенно и некрасиво ужаснувшись. Тэй-Велфорд вздохнул.

– Моя работа, – с трудом выговорила она наконец, – моя работа революционна! Благодаря ей наше понимание природы и функций естественного порядка делает качественный скачок вперед, позволяя…

– Ваша работа, – отрезал тэй-Велфорд, – тривиальна и неоригинальна. Она ничего не доказывает. Хуже того, она является насмешкой над одним из лучших математических умов, которые занимались нашим искусством с той поры, как Озабэй тэй-Бендрил подарил нам теорию перехода.

– Как вы сме…

Он поднял руку, успокаивая и ее, и себя.

– Мир, мир! Приношу мои извинения, ученый. Как Первый председатель я обязан облегчать всем работу и устранять конфликты, а не создавать их. Скажите мне только вот что: вы смогли воспроизвести результаты?

– Тот пилот… – начала она. Тэй-Велфорд снова вздохнул:

– Ученый, вам остается надеяться на то, что ваш пилот прибудет с этими данными прежде, чем вы по прошествии двух дней предстанете перед Управляющими.

Он отодвинулся от своего рабочего стола и поднялся на ноги.

– У меня все, ученый. Благодарю вас за содействие.

Тор Ан отправился в Город Ученых на движущейся ленте, встав, словно старик, на почти пустую медленную полосу. Он мрачно цеплялся за петлю безопасности и пытался не обращать внимания на отчаянное головокружение.

В отличие от Корака с его беспорядочными улицами и песочного цвета зданиями, прижимающимися к песочного цвета земле, Землетуман парил. Вершины его башен терялись в полупрозрачных облаках, приглушающих свет местной звезды и придающих ему неопределенно-желтый цвет. Ветер, прикасавшийся к пылающему лицу, был прохладен, влажен и полон нежными ароматами множества растений, которые росли в стенных нишах и кадках, свисали с шестов и тросов и карабкались по стенам увенчанных облаками зданий. Сказать по правде, воздух был излишне влажным на вкус Тор Ана, и он старался дышать в медленном, неспешном ритме, подавляя в себе инстинкты пилота, требующие немедленно проверить клапаны давления и баки с водой, отыскать протечку…

Желудок из солидарности с головокружением начал создавать волны тошноты.