Джарре надеялась, что они собираются. Она представляла себе, как новопевцы распевают на улицах:

«Копари крушат обращенных!» Однако ничего такого не случилось (к великому разочарованию Джарре). Лимбек с Эпло (и собака тоже) были встречены ликующими толпами. Джарре намекнула было, что это все тонкие происки верховного головаря, который только и думает, как бы заманить их всех в ловушку, но Лимбек ответил, что это доказывает всего лишь, что Даррал Грузчик — гег честный и прямодушный.

Теперь сотни гегов толпились у дыры в стене и вытягивали шеи, надеясь разглядеть знаменитого Лимбека и бога, который не бог. Члены СОППа с важным видом сновали туда-сюда, принося послания от Джарре. Джарре была так занята делами, что ей уже некогда было произносить речи.

Джарре была в своей стихии. Она управляла СОППом твердой рукой. Благодаря своим организаторским способностям, знанию психологии гегов и умению управлять Лимбеком ей удалось разжечь в гегах гнев и революционный пыл. Она воспитывала Лимбека, заставляя его держаться с подобающим вождю достоинством, выпихивала его вперед, чтобы он произносил свои гениальные речи, и вовремя останавливала, когда это было необходимо. Ее почтение к Эпло скоро улетучилось, и она стала обращаться с ним так же, как с Лимбеком, командуя, что и когда ему говорить.

Эпло подчинялся ей во всем, спокойно и непринужденно. Джарре скоро обнаружила, что он говорит немного, но зато его слова проникают в самое сердце и оставляют неизгладимый след, который горит долго после того, как железо остыло.

— Эпло, вы приготовили свою сегодняшнюю речь? — спросила Джарре, оторвавшись от сочинения ответа на выпад церкви. Выпад, впрочем, был такой бестолковый, что Джарре считала ниже своего достоинства отвечать на него всерьез.

— Я скажу то, что говорю всегда, сударыня, если это, конечно, вас устроит, — ответил Эпло спокойно и любезно — он всегда разговаривал с гегами именно так.

— Да, — сказала Джарре, потирая подбородок кончиком пера. — Пожалуй, так будет лучше всего. Вы же знаете, сегодня мы скорее всего соберем огромную аудиторию. Говорят, кое-какие обделения даже подумывают уйти с работы — а это дело неслыханное!

Лимбек, встревоженный ее тоном, оторвал нос от бумаги и близоруко уставился в ее сторону. Джарре он видел смутно: что-то большое и квадратное, и сверху круглая шишка — голова, значит. Ее глаз он, естественно, не видел, но знал, что они сейчас блестят от радостного возбуждения. — Разумно ли это, дорогая? — спросил он, приподняв перо над бумагой и нечаянно поставив большую кляксу посредине уже написанной страницы. — Это рассердит верховного головаря и жирцов…

— Еще бы! — радостно согласилась Джарре. Лимбек совсем расстроился и поставил локоть на кляксу.

— Хорошо бы они еще прислали копарей, чтобы разогнать митинг! — продолжала Джарре. — Тогда у нас появятся сотни новых последователей!

Лимбек пришел в ужас:

— Но ведь от этого могут начаться беспорядки! А вдруг кто-нибудь пострадает?

— Ради нашего дела… — Джарре пожала плечами и вернулась к работе.

Лимбек поставил вторую кляксу.

— Дело надо решать миром! Я никогда не хотел, чтобы ради нашего дела страдали геги!

Джарре подошла к Лимбеку и кивнула в сторону Эпло, напоминая, что бог, который не бог, тоже их слушает. Лимбек покраснел и закусил губу, но все же упрямо покачал головой. Джарре вздохнула, взяла тряпку и вытерла особенно большое чернильное пятно у него на носу.

— Дорогой, — сказала она, — ты ведь всегда твердил, что мы нуждаемся в переменах.