— Но ведь это ничего не докажет, — возразил он сам себе. — Они просто решат, что Менежоры признали меня виновным. Этим делу не поможешь… А, знаю! Я напишу им записку и пошлю вместо себя в «руке помощи». Тут полным-полно перьев тира, писать можно ими. — Он вскочил. — А грязь вполне сойдет за чернила. «Я остаюсь здесь и, возможно, умру здесь», — да, это звучит неплохо, — надеясь доказать этим, что все, что я говорил о ельфах, — правда. Я не могу быть вождем тех, кто считает меня лжецом, кто утратил веру в меня». Да, убедительно вышло.

Лимбек старался не падать духом, но даже удовольствие от хорошо составленной записки быстро улетучилось. Ему хотелось есть, ему было холодно, сыро — и страшно. Буря кончилась, и наступила жуткая тишина. Эта тишина была похожа на загробную — на Великое Безмолвие. Это напомнило ему, что он и в самом деле близок к Великому Безмолвию, и Лимбек осознал, что смерть, о которой он рассуждает с такой легкостью, скорее всего будет очень неприятной.

А тут еще ему представилось, как Джарре получит эту записку и станет читать, поджав губы и наморщив нос, — она всегда морщится, когда сердится. Ему даже не придется надевать очки, чтобы прочесть то, что она напишет в ответ. Он и так слышал, как наяву:

«Лимбек! Немедленно прекрати молоть ерунду и поднимайся наверх!» — Ах, Джарре! — печально вздохнул он. — Если бы только ты могла поверить мне! На других-то мне…

И тут раздался оглушительный, зубодробительный, ушераздирающий грохот, который прервал мысли Лимбека и сбил его с ног.

Он упал на спину. «Что такое? — удивился он. — Неужто ковши уже вернулись? Так скоро? Я ведь еще не написал записку!» Лимбек, пошатываясь, встал на ноги и посмотрел наверх. Гроза кончилась. Моросил мелкий дождик, и все было затянуло туманом, но не было ни молний, ни грома, ни града. Ковшей не было видно. Правда, Лимбек был без очков… Он порылся в кармане, надел очки и снова посмотрел на небо.

Он прищурился. Ему показалось, что он видит в облаках множество расплывчатых пятен. Но даже если это ковши, они все равно еще не скоро пойдут вниз — разве что один из них пришел раньше или сорвался — но это маловероятно, Кикси-винси редко допускала подобные аварии. Значит, это не ковш. Тогда что же?

Лимбек торопливо полез наверх. Настроение у него сразу улучшилось. Здесь какая-то тайна! Надо ее раскрыть!

Добравшись до края ямы, он осторожно выглянул наверх. Сперва он ничего не увидел, но это оттого, что он смотрел не в ту сторону. А потом он обернулся — и ахнул.

Из огромной ямы футах в тридцати от Лимбека струился яркий свет, переливающийся таким множеством красок, которых Лимбек никогда не видел в своем сером, унылом мире. Лимбеку, конечно, и в голову не пришло, что этот свет может быть опасен, что та штука, которая устроила этот грохот, тоже может оказаться опасной, что ковши вот-вот спустятся и надо следить, чтобы не попасть под один из них. Он поспешно выбрался из ямы и бросился к источнику света так быстро, как только позволяли его коротенькие ноги.

Дорогу преграждало множество препятствий: вся поверхность острова была изрыта ямами от ковшей. Ему пришлось обогнуть пару таких ям и несколько куч коралита, который осыпался с ковшей, когда они поднимались наверх. Это потребовало немало времени и сил. К тому времени, как Лимбек добрался до источника света, он совсем запыхался, отчасти от спешки, отчасти от возбуждения. Подойдя ближе, он увидел, что цветные полосы сплетаются в какие-то рисунки.

Лимбек так старался разглядеть поближе эти чудные картины, что совсем забыл о том, что стоит на краю ямы, и, если бы он не споткнулся о кусок коралита и не растянулся на краю ямы, он, наверно, в конце концов свалился бы туда.