Знамя с грифом Гвору довелось видеть при штурме Лахоской цитадели. Тогда король бросил "черных" ландскнехтов на стены, пообещав тем, кто останется в живых, город на один день и одну ночь. "Черные" резались как демоны, не считая убитых, и когда северная стена была занята, когда рухнул подрубленный мечом золотистый стяг Лахоса, король приказал князьям марки довершить дело. Гвор с дюжиной выживших ландскнехтов стоял, устало опустив меч, и смотрел, как сплошное море княжьей панцирной пехоты захлестывает последних защитников.

Ворота остались позади, проехали и переднюю стену, а Гвор все не переставал удивляться странному запустению и даже какой-то бедности. И это замок князя марки! Да стены крепки, но местами требуют ремонта. Стражники, стоящие у подъемного механизма, взяли на караул, как положено, но Гвор наметанным глазом разглядел поизносившиеся котты с выцветшим шитьем. Тот же черный гриф, конечно, но бледный какой-то. Люди выглядят усталыми, лица осунулись.

Спаси-защити, Предвечный! Гвор едва удержался от восклицания вслух. Вот почему я герольда-то не опознал. Гамбизон у него такой застиранный, что зеленый цвет стал салатовым, а красный - бледно-розовым! У стражи те же цвета, кольчужные безрукавки местами покрыты ржавым налетом, оружие местное, самокованое, никаких богросских клинков, никаких трофейных, тех же лахоских алебард, а ведь каких-то полтора года назад маркграф Бассет взял на Севере неплохую добычу. Гм... Есть над чем подумать.

С поклоном подбежал низенький толстячок, ливрейный слуга:

- Мой господин, спрашивает тебя, о благороднорожденный, окажешь ли ты ему честь поприветствовать его или предпочтешь сначала отдохнуть с дороги?

Гвор спешился, закинул поводья, кивнул армигеру - проследи, и только потом ответил:

- Хороший воин приветствует союзника, не дожидаясь рассвета. (Во загнул! Это из старого Кодекса, пусть знают с кем дело имеют...) Веди меня, честный прислужник.

Лестницы, длинные коридоры, едва освещенные коптящими факелами, полутемные залы... Далековато забрался маркграф. Гвор шагал неутомимо, а вот толстячок запыхался, дышал громко, со свистом. Наконец подошли к высоченной двухстворчатой двери с медным узорочьем. Оковка изъедена зеленью, старое тутовое дерево потемнело от времени. По бокам застыли даже глазом не моргнут - глыбообразные стражники. Ну, хоть у этих с оружием и доспехами порядок.

Хрипло дыша, ливрейный почтительно осведомился:

- Как прикажете доложить о себе, благороднорожденный?

- Хм... Твой хозяин помнит меня как черного кондотьера Гвора из Керкелеса. Так и доложи, только не зови больше благороднорожденным, хорошо?

Толстячок изменился в лице. Интересно, каких баек о "черных" ландскнехтах он уже успел наслушаться? Однако в голосе его страха почти не было:

- Понял, господин.

И споро юркнул за дверь. С минуту ничего не было слышно, потом досадливое восклицание и усталый голос: "Зови, чего уж теперь!"

- Кондотьер "черных" ландскнехтов, Гвор из Керкелеса!

Дверь распахнулась, и все тот же толстячок сделал приглашающий жест.

Маркграф Бассет сильно сдал с тех пор, как Гвор видел его в последний раз. Лицо князя марки избороздили морщины, волосы еще больше серебрились. Когда он встал, приветствуя гостя, стало заметно, что и тело уже с трудом повинуется хозяину.

Гвор, прекрасно сознавая разницу в ранге и возрасте, поклонился первым.

- Приветствую тебя, прекраснозримый и победнославный маркграф! Прими два моих поклона - как повелитель западной марки Алвара и как верный соратник!

Да-а-а... Трапеза маркграфа могла бы показаться насмешкой, если бы он не сидел с Гвором за одним столом и не ел то же самое. Конечно, луженый желудок кондотьера перемалывал, бывало, и не такое, в походах не до разносолов, но.