— Ты правда не собираешься порвать со мной здесь и сейчас? — И тут же забеспокоился: — Это ведь не из жалости, правда? Потому что, если из-за нее…

— Помолчи. Если бы я могла сейчас тебя поцеловать, то показала бы, как я тебя «жалею».

Уинни издала звук, будто ее тошнит, а мадам Гортензия и Эмилия радостно обнялись. Даже Магнус подпрыгнул и выкинул коленца.

— Неужто вы все считали меня такой легкомысленной? — обиделась я.

— Разумеется, нет, Ливи, — смутилась Эмилия, — я твердила Озриэлю, что для тебя это ровным счетом ничего не значит.

— Да и меня кое-чему научила история с Рудольфо, — поддержала мадам Гортензия и дружески потрепала Озриэля по плечу.

Он резко отпрянул и поморщился, потирая это место и пытаясь прилепить сползший кусок кожи.

Гномка прижала ладони ко рту:

— Ох, прости!

— Что случилось? — встревожилась я. — Тебе больно?

— Не обращай внимания, Ливи, — поспешно ответил он и, так и не сумев вернуть лоскут на место, выкинул его.

Мадам Гортензия, Эмилия и Магнус вмиг стали серьезными.

— Озриэль не может находиться на земле без специальной оболочки, он же ифрит, рожден жить под землей, — тихо сказал паук.

— Но в одну из первых встреч, тогда, в жилой башне, я тебя спрашивала об этом, и ты сказал, что можешь показываться в истинном облике не только под землей, — возразила я.

— Я имел в виду секунд на тридцать, ну, минуту, — беззаботно отозвался он и широко развел руками, — а потом… пф-ф-ф.

Я похолодела, представив, что прячется за этим «пф-ф-ф» и небрежным тоном.

— Значит, когда Кроверус в Академии сказал, что ты сгоришь, если явишь на земле свой истинный облик, то он… говорил правду?

Озриэль ответил вымученной улыбкой, и я все поняла.

— Нам нужно срочно отсюда выбираться! — воскликнула я.

— Да ты нам просто глаза раскрыла, принцесса! — делано восхитилась Уинни. — Если бы не ты, так бы и сидели, не ведая, что есть места поудобнее темниц.

— Чего я еще не знаю? — спросила я у друзей, игнорируя гоблиншу.

И они рассказали.

Оказывается, Робин предпринимал неоднократные попытки повидаться с мадам Гортензией, подавал петиции, но все без толку. Сейчас он ищет другой способ это сделать. Орест и бабуля Остиопатра поставили в известность остальных ифритов о том, где и в каких условиях держат одного из отпрысков королевской крови.

— Во мне ведь как-никак целая капля, — кисло улыбнулся Озриэль.

— Это должно сработать! — обрадовалась я. — Такое оскорбление для подземного народа. Чувствую, Марсию очень скоро придется принимать разъяренную делегацию ифритов.

— Если бы, — покачал головой он. — Ты забываешь, что у нас крокодильими слезами оплакивают кончину очередного наследника на престол. Повозмущаются для вида, а сами радостно вычеркнут из списка неудобного конкурента. Так что до меня есть дело только моей семье.

— Значит, мы в выигрыше, — кивнула я. — Когда за дело берется твоя бабушка Остиопатра, я не поставлю на Марсия и ломаного гроша.

— Склонна согласиться с Ливи, — улыбнулась Эмилия.

Среди прочих новостей, я узнала, что Глюттон Медоречиый и Амброзий Высокий теперь частые гости в Академии (второй даже взялся читать лекции), а Марсий, как и следовало ожидать, во всем слушается мадам Лилит и безоговорочно ей доверяет.

— Она ему слишком потакает, — с осуждением заметила мадам Гортензия.