Вздувшиеся на лбу вены намекали на то, что дракон не вполне искренен.

Как избавиться? Хотела бы я знать…

И тут словно какая-то невидимая сила толкнула меня меж лопаток. Я качнулась вперед. Тело точно знало, что делать, а разум словно отключился — только этим и могу объяснить то, что произошло потом: я встала на цыпочки, взяла его лицо в ладони и прижалась к нему щекой.

В тот же миг остатки неприятных ощущений схлынули, а сама я очутилась в совершенно ином месте, за тысячу миль отсюда, хотя прекрасно понимала, что по-прежнему стою в продуваемой ветрами бальной зале старого замка. Но больше не было ни холода, ни страха. Только тепло, уют и безопасность. Внутри натянулась и лопнула сладкая струна, затопив меня восторгом. В душе заливались соловьи, цвела радуга и светило солнце. Я могла бы стоять так вечность…

Стоп, какое солнце, какие соловьи? Я вздрогнула и отстранилась. Дракон тоже отшатнулся, во взгляде читалась не меньшая растерянность, и я заподозрила, что недавнее ощущение мы разделили. Что это было?

Он с недоверием рассматривал мое лицо так, словно видел впервые. Он и видел меня впервые без аллергии. Невольно потянулся, но тут же опомнился и отдернул руку. Машинально потер свою щеку: пятна исчезли…

Я отступила еще на несколько шагов и откашлялась:

— Видите, я была права: все дело в стрессе. Минута покоя творит чудеса.

Кроверус наконец очнулся. Потряс головой, сердито посмотрел на меня, молча схватил за локоть и потянул к выходу. Я покорно семенила рядом, едва поспевая, слишком растерянная, чтобы о чем-то спрашивать или протестовать.

В коридоре дракон набрал в грудь воздуха, и замок вздрогнул от рычания:

— Хор-р-р-рибл!

Он продолжал громогласно призывать слугу вплоть до парадной лестницы. Хоррибл выкатился откуда-то сбоку. На нем был мятый колпак и сорочка, похожая на мою, только без рюшечек-кружавчиков. Дракон стряхнул меня слуге на руки.

— В башню.

— До утра?

— До вечера среды.

И, видимо, чтобы лучше дошло, прожег в полу рядом с нами дыру.

Хоррибл подпрыгнул.

— Да, хозяин!

Он в считаные мгновения втащил меня на вершину лестницы и всю дорогу до башни беспрестанно всплескивал руками и расспрашивал: чем я разозлила хозяина, как очутилась внизу в столь неурочный час, да еще в одной ночнушке… как я вообще там очутилась?! За всей этой суетой даже не заметил в моем лице изменений.

Не помню, что я отвечала. Или вообще молчала?

В комнате поток речи оборвался: некоторое время Хоррибл взирал на то, что осталось от кровати: рухнувший полог и огрызок столбика. Повернулся, хотел что-то сказать, но передумал и только вздохнул. Меня же, наоборот, прорвало. Я металась из угла в угол, что-то восклицала, в чем-то горячо его убеждала, заламывала руки, путалась, начинала заново… Потом подскочила к нему и сжала сухонькие шишковатые пальцы.

— Он не может быть моим Суженым! Это невозможно! Я протестую, слышите? Отказываюсь!

— Конечно, не может, — слуга успокаивающе похлопал меня по руке, как ребенка. — А вы сейчас вообще про что, принцесса?

Я застонала:

— Нет, вы не понимаете!

Слуга мягко положил руку мне на плечо:

— Давайте я принесу вам чашечку горячего молока с каштановым медом, и вы все расскажете по порядку. А как хорошо после такого молочка спится, вы себе не представляете!

Я отпрянула.

— Оставьте себе ваши никчемные мед и молоко! Если ничем не можете помочь, уходите!

Он застыл в нерешительности. Только мял рукав своей нелепой сорочки и дергал кисточку на колпаке.

— Вы не поняли? Оставьте меня одну! Сейчас же! — Я схватила пуфик и запустила в него.