Киндан, охваченный внезапным порывом гнева, ворвался в дом.

— Что вы тут делаете? Сначала без разрешения горняка Наталона забрались в шахту, а теперь еще распоряжаетесь в Доме арфиста… — Киндан заставил себя замолчать и вскинул вверх испуганный взгляд. Он почувствовал, что лицо у него запылало.

«О нет! — сказал себе Киндан, ощущая нарастающую тяжесть под ложечкой. — Неужели он новый арфист! Наш новый арфист!»

Старик не собирался прощать вспышку Киндана.

— А как ты назовешь то, что делаешь ты? — его голос заполнил комнату благодаря не только силе, но и какой-то особой звучности.

— Извините, — пробормотал Киндан, тщетно пытаясь носком ноги выкопать в половицах яму, куда можно было бы провалиться, чтобы спрятаться и от своего стыда, и от гнева арфиста. — Я не знал, что вы наш новый арфист.

— Ты хочешь сказать, не подумал об этом! — раздраженно рявкнул в ответ старик.

Киндан повесил голову.

— Да, сэр. — Уж что Киндан умел в совершенстве, так это корчить сокрушенную мину после того, как на него накричат, — очень уж большая была практика.

— Ты, похоже, мастер насчет извинений, — язвительно заметил арфист.

— Да, сэр, — согласился Киндан; он уткнул подбородок в грудь и пристально рассматривал половицу под ногами.

А новый арфист так же пристально рассматривал его самого.

— Ты не родственник тому чурбану, которого я выгнал отсюда этим утром?

Киндан вскинул на него яростный взгляд и стиснул кулаки. Хватит уже и того, что этот незнакомец дважды наорал на него самого. Никто, кроме членов его семьи, не имеет права называть Кайлека чурбаном!

— Г-м-м-м, — протянул старик. — Ты ничего не говоришь, но твоя поза ясно показывает, что ты готов броситься на защиту всех своих родственников.

Он сделал широкий шаг вперед, взял Киндана за подбородок и вздернул его голову так, чтобы смотреть прямо в глаза мальчику. Киндан не сумел согнать с лица гневное выражение, да и извиняться больше не собирался. Так они и стояли, старый и малый, глядя в глаза друг другу.

В конце концов арфист отступил.

— Упрямый. Но я обламывал и похуже.

Ноздри Киндана раздулись. Арфист проигнорировал очередное проявление недовольства и перевел пристальный взгляд на Зенора.

— Ну входи, парень, я не укушу тебя!

Зенор смотрел на него с таким видом, будто его раздирали противоречия между очевидно ложным утверждением арфиста и невероятностью допущения о том, что арфист может солгать. Он бросил вопросительный взгляд на Киндана и, не получив никакого намека от друга, застыл на месте, словно насекомое, над которым навис клюв цеппи. Так он и стоял, пока арфист не поторопил его, предостерегающе кашлянув пару раз. Зенор вскочил в комнату, как будто его кто-то ужалил.

— Арфист Джофри сказал мне, что вы хорошо поете, — произнес арфист, переводя цепкий взгляд с одного мальчика на другого. — Но арфист Джофри пока что лишь подмастерье, да и специализируется на исполнении баллад и игре на барабанах. Я же, — и тут арфист снова изменил звучание и мощь своего голоса, и слова гулким эхом заметались по комнате, — мастер и специализируюсь в пении. И потому, естественно, меня попросили проследить за вокальной частью сегодняшнего празднества.

Киндан, пораженный, снова вскинул голову. Арфист Джофри часто говорил мальчикам и девочкам из Наталон-кемпа, что, если они не будут вести себя хорошо, он найдет на них управу, припомнив, как его самого обламывал мастер голоса Дома арфистов. «Ведите себя хорошо, а не то мне придется обращаться с вами так, как мастер Зист обращался со мной», — частенько говаривал Джофри.