— Например?

Она покачала головой:

— Однажды, я открыла дверь, и обнаружила перед собой молодую женщину, пытавшуюся собрать деньги для своей церкви. Суть ее болтологии заключалась в том, что нашим детям угрожают почитатели дьявола, и ее церкви нужны деньги для борьбы с этой армией зла. Она говорила об этом абсолютно серьезно. Дело было в милом маленьком городке, где самое плохое, что я видела — это обстрел нескольких домов яйцами на Хэллоуин, а та бедняжка шарахалась от любой тени и представляла себе, что демоны прямиком из ада вот-вот схватят ее малышей.

— Люди поверят в дьявольские происки.

— Особенно, если представители власти скажут им, что кое-что реально.

— Вот почему, — сказал Эш, — я по-прежнему считаю, что для нас наилучшим выбором будет относиться ко всему этому как к серии хитроумных мистификаций.

— Даже к убийству?

— Ты сказала, что убийца мог использовать внешние атрибуты культа просто ради того, чтобы сбить нас со следа.

— Я сказала, что это возможно. И так оно и есть. Но пока мы не узнаем, кем был этот убитый, мы не сможем выяснить, кто мог желать ему смерти.

— Ты собираешься посоветовать это Джейку?

У Райли снова появилось смутное ощущение скрытых эмоций, некоего рода долго нагнетаемого напряжения между Эшем и шерифом, но не могла достаточно сосредоточиться на этом, чтобы определить: дело касалось личного или профессионального.

Тем не менее, что-то было. Определенно что-то было. И сильное, если она заметила это даже при своих барахлящих чувствах.

Она спокойно заметила:

— Думаю, Джейк достаточно коп, чтобы знать основы без необходимости напоминать ему об этом.

Эш снова перевел взгляд в свое меню.

— Джейк — политикан.

— Я не могу указывать ему, как выполнять его работу, Эш.

— Нет, полагаю, не можешь.

Его напряженность никуда не делась. Она могла ощущать ее.

С трудом.

«Где мое ясновидение, когда оно мне необходимо? Черт, да где хоть какое-то из моих чувств?»

Они по-прежнему были приглушенными, смазанными, словно она смотрела и слушала, и прикасалась, и обоняла окружающий ее мир через тонкую вуаль. Ощущение было странным, холодящим и пугающим, это чувство удаленности от мира.

Разъединенности.

Она была одна, это она могла чувствовать.

И что еще более странно, у нее снова болела голова, но не одним из знакомых ей образом. Не тупой болью напряжения или усталости, не редким «похмельем» агонии, выводящей ее далеко за пределы собственных возможностей, а резкими короткими вспышками, следующими одна за другой каждые несколько секунд в случайных точках от области прямо над глазами через макушку и до затылка.

У Райли как-то болел зуб, боль была именно такого рода, как будто пульсировал один или несколько нервов.

В ее зубе нерв погибал.

Она опасалась даже думать о том, что могло происходить внутри ее мозга.

И вот она, посреди запутанной ситуации, которую не помнит или не понимает, мучительно сознающая, что на свободе гуляет убийца, или убийцы, почти наверняка чертовски лучше неё осведомленный о том, что происходит.

Будучи независимой и убежденной в своих силах, Райли никогда не чувствовала такой неуверенности в себе. Она была мастером по разыгрыванию ролей, что являлось одной из ее сильных сторон, но это? Здесь шла очень, очень опасная игра в жмурки, и игроку с повязкой на глазах — ей — вдобавок заткнули уши ватой и зажали нос прищепкой.