Задерживаться в Кембридже мы не собирались, по первоначальному плану мы должны были сбагрить на здешнем рынке всё награбленное, а потом на вырученное серебро купить какой-нибудь корабль, способный переплыть Северное море. А вот насчёт дальнейших действий наши мнения разделились.

Одни хотели вернуться в Бейстад, домой, так сказать, с синицей в руках, довольствуясь малой добычей, вернее, её остатками. Другие предлагали купить корабль и снова прочесать побережье Мерсии, чтобы пошарить по монастырям, которые мы вынужденно пропустили, пока бежали сюда. Эти гнались за журавлём в небе. Нас было слишком мало для полноценного набега и, что более важно, для того, чтобы улизнуть с богатой добычей в Норвегию.

Я же стоял на том, что мы должны отправиться в Данию, к сыновьям Рагнара Лодброка.

— Какое нам вообще дело до этих датчан? — фыркнул Кьяртан, когда я озвучил эту идею за столом.

— Мне есть дело. Я — за, — поддержал меня Хальвдан. — Рагнарсоны наградят того, кто принесёт им весть об отце.

— Они скорее насадят его башку на копьё, — проворчал Вестгейр. — Разве что весть не принесёт какой-нибудь великий скальд, и не преподнесёт всё так, что у них не останется выбора.

— Да, я уже складываю сагу о гибели Лодброка! — оживился Торбьерн.

— Тогда у нас точно нет шансов, — произнёс Асмунд.

Грянул взрыв хохота, и хозяин таверны вздрогнул, едва не уронив крынку с брагой на стол. Мы опустошали его запасы с чудовищной скоростью, но платили серебром, и он пока не жаловался.

— Нет, братцы, надо возвращаться в Бейстад, — снова завёл свою шарманку Гуннстейн. — Нынче год плохой. Вот новый корабль построим за зиму, молодёжь соберём, а на будущий год хоть куда.

— Куда? И с кем? С этими придурками из Хоммельвика, мало мы их колотили? — хмуро проворчал Фридгейр Девять Пальцев. — Кетиль помер. Онунд тоже помер. Сынок его ещё от мамкиной юбки не отлип, кто поведёт-то нас?

— Да уж, что мы Краке-то скажем… — пробормотал кто-то.

— Да то и скажем, не уберегли хёвдинга нашего, — вздохнул Токи.

Хоть в этом времени больше решала удача и воинское умение, а не благородная кровь, воины всё равно предпочитали присоединяться к кому-то знатному. Так было меньше урона для чести. А знатным из всех нас считался только хёвдинг Кетиль.

С другой стороны, любая власть строится не на божественном происхождении и не на голубой крови, а на общественном договоре. Если суметь договориться со всеми так, что каждый признает тебя королём, то так оно и будет. А всё остальное, помазание на царство, родословная, идущая вглубь веков, это всего лишь способы придать этой власти чуточку легитимности.

В конце концов, даже шведский конунг, избранный на всенародном тинге, обязан был проехать через все земли и принять вассальные клятвы в каждой из них. А значит, договориться с местными о том, что они признают его королём. Обо всём можно договориться. Так или иначе. И добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом.

— Ну а почему бы нам просто не выбрать себе нового хёвдинга? — прямо спросил я.

— И кого же? Тебя? — фыркнул Асмунд.

— Мы тут все передерёмся, — махнул рукой Кнут.

— Кого ты предлагаешь? — спросил Хальвдан.

Я хотел было предложить свою кандидатуру, но тут же понял, что ещё не время. Два-три человека, может, и проголосовали бы за меня, но не больше. Слишком уж я молод и неопытен по их меркам, а это мгновенно срезает все шансы принять командование над отрядом. Я, в конце концов, не Аркадий Гайдар, который полком в шестнадцать лет командовал, здесь я всего лишь молодой дренг, салага.