Так и вышло. Движения Олафа замедлились, вскидывать топор становилось всё тяжелее, ему нужна была передышка, но я не дал ему возможности передохнуть, орудуя длинным тесаком, словно бритвой, и новые и новые порезы расцветали алыми тюльпанами на белой коже норманна. Теперь-то я пустил ему кровь.

— Мне жаль тебя, Олаф, — процедил я, вновь отдаляясь от его топора. — Ты настолько жалок, что вынужден прятаться за шуточками, подколками и оскорблениями. И ты сам это знаешь.

— Сдохни! — зарычал он, снова кидаясь на меня.

Я кружил по поляне, ровной, как стол, раз за разом уворачиваясь от богатырских ударов. Подыхать сегодня я не собирался. Ещё не время. Но и убивать Олафа не хотелось. Его брат, Лейф, захочет мести, а запускать этот маховик насилия и сражаться ещё и с ним я не желал.

Понимание вдруг пришло в этот самый момент. Я пришёл сюда не случайно. Я пришёл сюда, чтобы остановить кровопролитие. Предотвратить десятки и сотни войн, которые в будущем развяжет единая Британия. Нужно только не допустить её объединения под одним или другим знаменем. Вот только для этого придётся стать самым большим карасём в пруду Северного моря, а для этого нужно пролить немало крови. Стать вождём, конунгом, повести за собой людей. Иначе ничего не выйдет.

Как в знак подтверждения моих слов, солнце вышло из-за облаков и засияло за моей спиной, на мгновение ослепляя Олафа. Я подлетел к нему, схватил топорище свободной рукой, коленом двинул под кольчужную юбку. Олаф попытался меня отпихнуть, вырвать оружие, но я тут же полоснул его ножом по лицу, а потом ударил по свежей ране рукояткой ножа.

Олаф зашипел от боли, по его лицу струилась кровь. Оно и без того успело пострадать вчерашним утром, а теперь я добавил ещё. Мы сошлись в клинче, и я без труда мог бы насадить его на перо, но вместо этого ещё дважды ударил в лицо. Олаф пошатнулся, и я без труда опрокинул его наземь простой подножкой.

Я вывернул топор из его рук. Для этого пришлось немного резануть его по пальцам, но я справился. Олаф смотрел на меня со страхом и ненавистью, ожидая, что я прикончу его здесь и сейчас. Я вскинул топор над головой, удовлетворённо глядя, как вспыхнул ужас в его глазах, но вместо того, чтобы нанести последний удар, я вонзил топор в землю рядом с его головой.

— Ты просто дурак, Олаф, — произнёс я. — Я не хочу тебя убивать. Но если придётся, я это сделаю, не сомневайся.

Он издал какой-то странный всхлип, резко втягивая воздух сквозь сжатые зубы, а все остальные норманны наконец выдохнули, заворожённо глядя на меня. Нас никто не поддерживал ни звуком, ни криком, все просто молча наблюдали за дракой, гадая, чем всё кончится. И они явно не ожидали моей победы. Я и сам в какой-то момент не ожидал.

Я подошёл к своему месту, подобрал топор, сунул за пояс, разрезал путы Кеолвульфа, дал ему хлеба и воды, позавтракал сам. В общем, вёл себя, как ни в чём не бывало, хотя сердце всё ещё бешено стучало, барабанным боем отдаваясь в ушах.

Ко мне подошёл Лейф, сел рядом, покосился на брата, который молча перевязывал раны в стороне от всех.

— Кхм… Спасибо, Бранд, — тихо сказал он. — Он и вправду… Это самое… Дурак. Но он хоть и дурак, но он всё равно мой брат.

— Попробуй его образумить, Лейф, — так же тихо сказал я. — Нам сейчас не до склок и его дурацких шуточек.

— Я думаю, ты надолго отбил у него охоту шутить, — сказал Лейф.

Мы вышли спустя уже несколько минут, Кеолвульф пообещал довести нас до ближайшего крупного города. К моему удивлению, его название я узнал, это оказался Кембридж. Вряд ли там уже существовал знаменитый университет, но городок был, и там наверняка можно было раздобыть корабль.

Шагать до него, по словам Кеолвульфа, было ещё долго, но зато у нас появилась конкретная цель, и это всех немного приободрило.