Идеи переселения витали в воздухе, норманны расползались по миру в поисках лучшей жизни, потому что скудная северная природа не могла прокормить всех. Так что норвежцы активно заселяли Ирландию, шведы двигались на восток, оседая на пути из варяг в греки на всём его протяжении, а датчане пытались отвоевать себе место на континенте.

Неудивительно, что северяне пытались основать поселения везде, докуда только могли дотянуться, в голой скалистой Исландии, в затянутой льдом Гренландии, в населённой враждебными племенами Северной Америке. Если дома больше нет свободной земли, то её надо либо найти, либо завоевать. Северяне пытались делать и то, и другое.

Меня иногда так и подмывало рассказать кому-нибудь о землях, лежащих на западе, но я знал, что мне просто так не поверят, а плыть туда самому… Пока не до этого. Да и вообще, лучше уж завоевать тучные поля и пастбища Британии, чем снова искать каменистые клочки суши в океане, чтобы и там с голодухи жрать сюрстрёмминг и прочие изыски северной кухни.

— Дом… — выдохнул вдруг Кьяртан, завидев прямо по курсу крытые зелёным дёрном крыши Бейстада.

Низкие, приземистые домики, вросшие в землю, чтобы лучше сохранять тепло долгими зимними вечерами, были рассеяны по зелёному берегу. Длинный дом вождя стоял чуть выше остальных, на пригорке, у самого берега находились лодочные мастерские и прочие хозяйственные постройки, на серой гальке перевёрнутыми скелетами лежали остовы лодок и кораблей. Распятые рыбацкие сети сушились на солнце, которое лишь изредка выглядывало из-за туч, чтобы спустя минуту снова спрятаться за облаками, словно избегая зябкого северного климата. Красивые места, но жить здесь непросто.

На берег высыпали женщины, дети и старики, с нетерпением и волнением ожидая возвращения своих мужчин. То, что мы вернулись из похода, заставляло их радоваться, то, что мы вернулись не в полном составе, заставляло их нервничать, потому что они пока не видели, кто именно не вернулся. Но сегодня сразу несколько женщин оденут вдовьи наряды.

Киль «Морского сокола» прошелестел по гальке, драккар остановился и мы попрыгали за борт, в холодную, почти ледяную воду Трандхейм-фьорда, прозрачную, как слеза младенца.

На берегу сразу стало шумно. От приветственных криков, от плача вдов, от плеска воды, от радостных детских воплей. Я тоже вышел на серый берег Бейстада вместе со всеми, но не чувствовал ничего подобного, для меня это место было чужим, всего лишь одной из многочисленных остановок на моём пути. Так что на этом празднике жизни я определённо ощущал себя лишним.

Да, я помнил, что у Бранда, то есть, у меня, здесь живёт мать, но я, во-первых, не знал, как она выглядит, а во-вторых, не испытывал ни малейшего желания с ней общаться, хотя и прикупил в Хроаррскильде несколько гостинцев на всякий пожарный.

И всё же я старательно делал вид, что рад всех видеть, пожимал руки, хлопал по плечам, трепал детишек по волосам и широко улыбался, чтобы не привлекать к себе внимания и не выглядеть потерянным, как Эйрик Гудредсон.

В Бейстаде мы провели пару недель, устраивая пирушки, на которых рассказывали о наших подвигах и зазывали молодёжь идти с нами, и поминки, на которых вспоминали о наших павших товарищах. Вдовы носили траур, пьяные мужчины клялись отомстить за друзей и за хёвдинга Кетиля. Каждая такая клятва увеличивала наш шанс вернуться в Англию, заряжая местных боевым настроением.

Вот только у нас не было хёвдинга, который повёл бы нас в бой.

А без твёрдой руки и сильной власти авторитетного вождя боевые качества падают с каждым днём. Демократия здесь работает только на тинге, где самые уважаемые члены общества разрешают возникшие споры, причём право голоса на нём ещё нужно было заслужить.

Вдова Кетиля, нестарая ещё женщина с ребёнком на руках, родичей здесь, в Бейстаде, не имела, постоянно плакала и почти не выходила из дому, и что-то мне подсказывало, что судьба её ждёт незавидная.