Внезапно Мори понял, что в нем таилась огромная способность любить. Вместе с этим сознанием он ощутил прилив сил. И голод. Его взгляд привлек накрытый стол, и он вспомнил, сколько часов прошло после ужина — кстати, весьма легкого. Усевшись, он налил себе шоколада, все еще обжигающе горячего, откинул салфетку и принялся за сэндвичи. О! Икра, причем настоящая, белужья. Рассеянно смакуя деликатес, он поглотил все до последней крошки.

Глава XI

Он предсказал снегопад в Швейцарии, и, словно в подтверждение его непогрешимости, их действительно встретил снег — ранний, легкий, успевший замерзнуть до твердой корки и теперь сверкавший под кобальтовыми небесами. Почти целую неделю, что они прожили в Шванзее, между ними строго соблюдалось соглашение о сдержанности, которое она заставила его принять, — в противном случае она отказывалась ехать. Не давая выход своим чувствам, в лихорадочном усилии склонить ее на свою сторону, он сделал простоту и спокойствие девизом дня. Неуемные восторги Артуро и Елены по случаю их приезда были быстро погашены, атмосфера установилась степенная, он заказывал простые блюда, которые подавались без лишних формальностей. Желая продемонстрировать неповторимость живописных видов, он каждый день водил ее на прогулки: экскурсии, совершавшиеся в основном в молчании, приводили их к белым подножиям Альп, чьи парящие вершины окрашивались розовым цветом на рассвете и закате. По вечерам, сидя в библиотеке по обе стороны горящего камина, в котором потрескивали поленья, и, чувствуя усталость не столько от длинных прогулок, сколько от постоянного напряжения, он давал ей слушать пластинки — главным образом Генделя, Баха и Моцарта, — время от времени вставая, чтобы поменять их на стереофонической радиоле, чей блестящий корпус красного дерева был ловко скрыт в лакированном коромандельском бюро. Никто не знал о его возвращении, поэтому никаких назойливых визитеров, ничто не отвлекало, они были предоставлены сами себе.

При обычных обстоятельствах такая жизнь была бы настоящей идиллией. Но, увы, под внешним покоем дрожала натянутая тетива, грозя сорваться и разрушить его надежды. Призвав все свое обаяние, действуя тонко и осторожно, он пытался убедить ее отказаться от намерения уехать, но потерпел фиаско. Никакие уговоры и доводы не помогли. А время летело, и его осталось очень мало. Через три дня после приезда Уилли она должна была уехать.

Несговорчивость такой молодой, чистой и неопытной девушки постоянно вызывала в нем не только душевную боль, но и удивление. И дело вовсе не в том, что она его не любила. Каждый день, каждый час предоставлял ему свидетельства, с какой мукой она подавляла в себе естественные порывы. Стоило ему случайно дотронуться до руки Кэти, например передавая блюдо за столом, как он ощущал пробегавшую по ней дрожь. И очень часто, когда она меньше всего этого ожидала, он перехватывал ее взгляд, горящий тоской и печалью любящего сердца.

Однажды утром, вопреки запрету на гостей, он почувствовал, что должен познакомить ее со своими двумя маленькими друзьями, детьми начальника причала. Ханса и Сьюзи пригласили, представили и угостили «ранним полдником» — вишневым кексом и оранжадом. Потом все четверо пошли в сад лепить снеговика из сугроба, образовавшегося у толстого ствола иудина дерева. Снег под твердой коркой был мягким и податливым. Мори подвязал к ветке качели, которые повесил для детей прошлым летом, так что малыши легко смогли подобраться к сугробу.