Виленский так ему об этом и сказал на последней консультации в Нью-Йорке, когда с неизменной ободряющей улыбкой, положив руку на изголовье дивана, перешел на тот ласковый южный акцент, каким всегда развязывал внутренние узлы у своих пациентов.

— Возможно, однажды вам придется вернуться, хотя бы для того, чтобы покончить навсегда с этим застарелым и ничтожным комплексом вины. На самом деле вас тянет домой частично из-за подавленной ностальгии, но, разумеется, главным образом вы хотите увидеть свою… свою подругу и все с ней уладить. Так почему бы этого не сделать? Лучше поздно, чем никогда. Если жизнь у нее сложилась не слишком удачно, то вы в состоянии помочь. К тому же, — улыбнулся он с доброжелательным лукавством, — вы у нас веселый вдовец. Если увидите, что она по-прежнему привлекательна, то сможете разрешить проблему, женившись на ней… при условии, конечно, что она свободна.

— Она ни за кого не вышла бы замуж. — На этот счет он ничуть не сомневался, хотя надеялся, что она, быть может, все-таки обрела счастье.

— Ну, тогда не забывайте о том, что я вам сказал. И если почувствуете, что снова начинаются неприятности, воспользуйтесь моим советом и поезжайте туда.

Да, он так и поступит, причем немедленно. С души свалился груз, как бы подтверждая правильность принятого решения. Он нажал кнопку звонка и, уточнив расписание самолетов авиакомпании «Свиссэр», велел Артуро позвонить в Цюрих и забронировать место на двухчасовой рейс в Престуик. После этого он поднялся, побрился, оделся, позавтракал внизу. Затем, пока Артуро упаковывал чемодан, выкурил в задумчивости сигарету. С собой он брал всего несколько вещей, планируя вернуться на родину тихо, скромно, без всякой суеты и показухи, ни тебе «роллс-ройса», никаких признаков богатства, ничего. Мысли, полные мрачных предчувствий, ненадолго затмили его меланхолию. Что касается виллы, то при заведенном безукоризненном порядке и таких преданных слугах — он намекнул им на неотложную деловую встречу — внезапный отъезд, без всякого предупреждения, был самым простым делом.

Раздался телефонный звонок: Мори поднялся и подошел к аппарату. Как он и предполагал, это была Фрида фон Альтисхофер.

— Доброе утро. Я не помешала?

— Ничуть.

— Тогда скажите быстро. Вам… лучше?

После ужасно проведенной ночи ему очень хотелось услышать слова сочувствия, но он понимал, что это неразумно.

— Определенно лучше.

— Я так рада… Какое облегчение, мой друг! Мы выйдем на прогулку сегодня утром?

— Очень бы хотелось. Однако… — Он прокашлялся и выложил вежливую отговорку, приготовленную заранее: вчера пришла телеграмма, чисто делового содержания, но неприятная, в чем Фрида сама могла убедиться, и чтобы все исправить, ему придется нанести визит своему британскому юристу. Ехать нужно этим утром.

В ответ наступила напряженная тишина, в которой он уловил удивление, разочарование, возможно, даже легкий испуг, но дама быстро пришла в себя.

— Разумеется, вам нужно ехать — вы ведь такой деловой человек. Но только не переутомляйтесь. И возвращайтесь поскорее, до моего отъезда в Баден. Сами знаете, вас будет здесь очень не хватать.

Артуро отвез его в аэропорт на «хамбере-универсале», задав таким образом тон скромности на все путешествие. В Цюрихе он привык обедать в «Баур-ау-Лак», но сегодня проехал мимо этого восхитительного отеля, сказав Артуро, выразившему недоумение, что, скорее всего, перекусит в самолете. В аэропорт они прибыли рано, однако самолет, к счастью, не задержался и ровно в два поднялся в воздух. Пока «Ди-си-семь» прорывался сквозь низкие облака в голубую высоту, напряжение, застывшее маской на лице, не ослабло, зато Мори охватил какой-то странный подъем чувств.