Машина прибыла в назначенный час. Подписав необходимые бумаги и заплатив взнос, он сразу выехал. Спрашивать дорогу не было необходимости. Вдали от многолюдных улиц он свернул на главную западную дорогу, миновал Ботанический сад и Уэстлендские игровые поля, затем оказался на шоссе, ведущем от городских окраин к подступам Фирта. С его времен оно расширилось и улучшилось, и хотя теперь огибало верфи и сталелитейные заводы прибрежных индустриальных городов, по-прежнему оставалось дорогой к Мэри. Он ехал медленно, продлевая ощущения, которые, однако, почти захлестывали его по мере того, как открывались знакомые виды, доносились знакомые звуки. Мерный стук с верфей, гудение парома, длинный хриплый вопль отчалившего грузового судна — все это слилось в привязчивую какофонию, едва не доводящую до безумия, как и мелькавшие пейзажи с зелеными лесами, мерцающей водой и далекими фиолетовыми вершинами гор, что открывались на секунду его взору при очередном повороте дороги. Все, все вызывало в нем со сладостной мукой образ единственной женщины, которую он по-настоящему любил.

Проехав миль тридцать от Уинтона, он достиг деревушки Рестон и, свернув с главного шоссе, оказался на извилистой узкой дороге, что пролегала параллельно расширявшемуся устью и вела к Ардфиллану. Сердце его стучало, как те молоты на верфи, когда он въехал в маленький городок, совершенно не изменившийся, словно он покинул его лишь вчера. Все та же узкая полоска эспланады, омываемая тихими волнами, железная эстрада для оркестра, крошечный пирс, дуга низких серых домиков, квадратные башни церкви. В глазах настолько помутнело, что пришлось на секунду остановить машину. О боже, оказывается, он притормозил как раз напротив той самой деревянной беседки, где обнял Мэри, отослав предварительно Уилли с мелким поручением. В голове сумбурно проносились мысли: сильно ли изменилась она за эти годы, узнает ли его, не говоря уже о том, что простит ли, а вдруг она вообще откажется с ним повидаться?

Наконец он взял себя в руки, проехал дальше по набережной и припарковал машину. После этого, с опущенной головой, вышел на тротуар, ведущий к булочной Дугласа. Оказавшись на знакомой улице, он поднял взгляд и тут же вздрогнул. Булочной больше не было. Вместо нее на него смотрел высокий кирпичный фасад, из-за которого доносилось тихое гудение станков. Он с такой беспричинной уверенностью рассчитывал найти все в неизменном виде, как было, когда он уехал, что сейчас испытал скорее растерянность, чем разочарование. Спустя несколько недоуменных секунд он прошел дальше по узкой мощеной тропе и увидел, что от старой улицы под прямым углом отходит новая, на которой стоит большое сооружение с двумя фронтонами и мерцающей неоновой вывеской: «Компания городских и деревенских пекарен».

Он застыл, разглядывая в витринах подносы с тортами ядовитых цветов, затем пересек улицу и вошел внутрь. За прилавком стояли две бойкие девчонки в лиловых платьицах с белыми воротничками и манжетами.

— Простите, — сказал он, — я ищу семью, которая когда-то держала булочную поблизости. Их звали Дугласы.

Девчушки были того возраста, когда все необычное кажется забавным, поэтому чуть не прыснули от смеха. Но что-то их удержало — видимо, холеный вид незнакомца.

— Я не слышала ни о каких Дугласах, а ты, Дженни? — спросила одна, бросив взгляд на подружку.

— Я тоже, — ответила Дженни, покачав головой.

Наступила пауза, потом снова заговорила первая девушка:

— Наверное, старый мистер Дональдсон вам поможет. Он живет здесь уже давно. — Она все-таки захихикала. — Гораздо дольше, чем мы.

— Дональдсон? — Имя показалось ему знакомым.