— Дональдсон? — Имя показалось ему знакомым.

— Наш сторож. Если пройдете через дверь для автофургонов слева, то увидите его крошечный домик напротив пекарни.

Он поблагодарил девушку и, следуя ее инструкциям, оказался во дворе, который когда-то принадлежал Дугласам, только теперь двор значительно расширили, слева выстроили большую автоматизированную пекарню, напротив — гараж для автофургонов, а справа так и осталась бывшая конюшня, превращенная в маленький одноэтажный домик. Мори дернул звонок и спустя какое-то время услышал медленные шаги — дверь открылась, показался сутулый старик лет семидесяти, в очках в стальной оправе, матерчатой кепке, надетой задом наперед, черном альпаковом фартуке и мягких тапочках. На вопрос Мори старик ответил не сразу, для начала призадумался.

— Знаю ли я Джеймса Дугласа? — наконец произнес он. — Еще бы не знать. Я больше двадцати лет прослужил у него помощником.

— Тогда, надеюсь, вы расскажете мне о нем и его семье.

— Зайдите ненадолго, — предложил Дональдсон, — в это время года стоять в дверях зябко.

Мори проследовал за хозяином на маленькую темную кухоньку, где в очаге слабо поблескивал огонь. Здесь было душно и не прибрано, как у всякого одиноко живущего старика. Дональдсон предложил гостю стул, затем, по-прежнему не снимая кепки, прошаркал к себе в уголок, где устроился под деревянным стеллажом для труб.

— Вы друг Дугласов? — осторожно осведомился он.

— Старинный, — поспешил ответить Мори. — Но теперь меня здесь никто не знает.

— Что ж… — медленно проговорил старик, — история семейства Дугласов не очень веселая. Джеймс, бедняга, давным-давно лежит в могиле, и Минни, его свояченица, тоже. Вам, пожалуй, лучше об этом узнать с самого начала. Видите ли, Джеймса постигла неудача в делах, его сделали банкротом — какая-то темная история: его собственность признали непригодной, построили новую улицу, и все по распоряжению городского совета. В общем, Джеймс не выдержал позора, ведь он был человеком честным и прямым. Минни, которая всю жизнь была слаба здоровьем, вскоре последовала за ним на кладбище. Вот и весь сказ, а теперь на месте булочной Джеймса стоит шикарный дом со всеми постройками, и пекут там такое, что ни один желудок не выдержит. Заметьте, я не имею ничего против компании, как-никак меня не прогнали, даже дали работу.

Он умолк, на секунду погрузившись в прошлое. Но Мори, теряя терпение, его поторопил.

— Но ведь у хозяина была дочь?

— Да, — кивнул старик, — Мэри… Ей тоже пришлось хлебнуть горя. В юности она обручилась с каким-то прохвостом, который уехал и больше не появился. Долго, очень долго она переживала. Бывало, выйду из старой пекарни, а она сидит у окошка, печалится. Но со временем она успокоилась, стала очень набожной, а еще через несколько лет, когда в церкви появился новый молодой священник по фамилии Эрхарт, приличный мужчина, ей повезло выйти за него замуж. Через год или чуть больше она родила ему славного младенца.

Опешив, Мори так и застыл на стуле. Она вышла замуж, забыла его или, по крайней мере, предала то, что он считал единственной любовью на всю жизнь, и больнее всего — она родила ребенка другому мужчине. В его теперешнем состоянии он счел это чуть ли не святотатством. Тем не менее, несмотря на удручающую новость, он не потерял способности мыслить здраво. Да и кто он такой, чтобы запретить ей право на счастье, если она действительно его обрела?

Тяжело вздохнув, он вымученно поинтересовался:

— Выходит, она здесь, в городе, вместе с мужем?

— Нет.