— Да, много лет. Можете себе представить, что для меня означает приезд домой. — Он вздохнул, потом улыбнулся. — Теперь, когда я здесь, я намерен задержаться подольше.

— Где вы были?

— Главным образом в Америке.

— А я почти надеялась, что вы скажете «в Африке». — Она едва заметно ему улыбнулась, хотя ее взгляд устремился куда-то вдаль. — Дядя Уилли сейчас там… в Квибу, на границе с Северной Анголой.

Мори и виду не подал, но в душе испытал огромное облегчение: Уилли уж точно узнал бы его, а любая несвоевременная встреча могла бы иметь весьма нежелательные последствия.

— Вы меня ничуть не удивили, — вежливо заметил он с легкой ноткой заинтересованности. — Еще мальчиком Уилли с ума сходил по Африке. Да что там, мы с ним практически прошли пешком каждую милю того пути, что проделал Ливингстон до озера Виктория. А когда его нашел Стэнли, слышали бы вы, как мы вопили от радости. Но Ангола… разве это не отсталая страна?

— Да, конечно. Дядя столкнулся там с ужасными трудностями, несколько лет были особенно тяжелы. Но сейчас дела пошли лучше. У меня есть много интересных фотографий. Я вам покажу. Они дают хорошее представление о тех условиях.

Он решил, что будет благоразумнее на этой стадии не углубляться подробно в первооткрывательскую деятельность Уилли — инженерную или шахтерскую, он так и не понял, поэтому воздержался от дальнейших уточнений.

— Когда у вас будет время, я с удовольствием их посмотрю. Но мне больше хочется услышать о вашей работе здесь.

Она застенчиво отмахнулась.

— Ничего выдающегося. Обычные обязанности районной медсестры, посещение больных и тому подобное. Я объезжаю деревни на велосипеде, иногда делаю обход пешком. А еще у нас есть благотворительный центр по до- и послеродовому уходу с клиникой — мы называем ее молочным баром — для младенцев. Временами я заезжаю в деревенскую больницу в Долхейвене.

— Судя по всему, вас эксплуатируют на полную катушку. — Он успел заметить, что у нее грубые, обветренные руки.

— Хорошо, когда у тебя много дел, — весело сказала она. — А по отношению ко мне начальство ведет себя очень порядочно. В четверг после обеда у меня выходной и трехнедельный отпуск раз в год — кстати, от него осталось еще две недели.

— Так, значит, вы любите свою работу?

Она просто кивнула, с той сдержанностью, что убеждает лучше всякого восторженного взрыва.

— Хотя в то же время здесь негде развернуться. Но… в общем, в будущем меня ждет гораздо лучшая перспектива.

Последнее замечание несколько его расстроило, причем не только своей таинственностью. Он, конечно, понимал, что это дурной тон, но не удержался от вопроса:

— Вы намерены выйти замуж?

Она расхохоталась, показав ровные белые зубы и здоровые розовые десны, и этот чудесный, милый смех сразу его успокоил.

— Боже милостивый, нет! — воскликнула она, перестав хохотать. — Да и кого бы я здесь нашла, не считая нескольких фермеров, которые ни о чем не думают, кроме танцев по субботам и киносеансов в Долхейвене? А еще, — медленно произнесла она с очень серьезным видом, — я… как бы это сказать, настолько занята работой, что вряд ли когда-нибудь откажусь от нее ради чего-то… или кого-то.

Лучшего он и пожелать не мог бы. Живет совершенно одна, не обременена никакими обязательствами, привязана, но в разумных пределах, не навечно, к своей профессии, пусть и достойной, но скучной и неблагодарной, — идеальный объект, чтобы направить на него все свое внимание и филантропические устремления.