Ради этого приговора и вовлек Мидгар рыцаря в малопочтенную игру, вовлек, хорошо зная нрав своей матери.

Правда, Налла чуть было не расстроила планы ругов, заявив, что желает обратить дерзкого чужеземца в своего невольника, дабы научить его вежливости с помощью розог, смоченных в уксусе. Но тут Сервераты, слегка протрезвевшие после душа, устроенного прислужниками, в один голос заявили, что сие решение будет противоречить шестому параграфу статьи тридцать четвертой Уложения о наказаниях. Ссылки Наллы на грозные предзнаменования не помогли, а Мажик, очень довольный, что может насолить супруге, объявил, что посылает Дагеклана за Железную Дверь с оружием, дабы сей доблестный муж мог сразиться с чудовищным Астартом и навсегда избавить жителей Города от таившейся за Медными Порогами опасности.

— Если ты одолеешь чудовище, — сказал повелитель ругорумов, я дарую тебе свободу, шесть тысяч таланов золотом, восемь наложниц и опочивальню рядом с главным фонтаном.

Он победно глянул на жену и добавил:

— И право посещать женские бани, если захочешь.

Приговор был воспринят пирующими как новое развлечение: многие отправились вслед за подконвойным рыцарем в Изобильные Сады, посреди коих высился Медный Павильон.

Собственно, круглое небольшое строение, к которому вывели наконец усыпанные разноцветным гравием дорожки, только называлось медным. На самом деле стены павильона были сделаны из неведомого серебристого металла, гладкого и скользкого на ощупь. В строении имелась небольшая двустворчатая дверь, и впрямь железная, покрытая зеленоватыми пятнами. Павильон стоял на круглом каменном основании, словно крышка огромной супницы. По камню бежали три желтоватых поребрика, выступавших над основанием на несколько пядей и именовавшихся Медными Порогами.

Возле Железных Дверей, заломив колпак и поглаживая бороду, стоял дядюшка Гнуб.

Завидев гнома, Мажик открыл и снова закрыл рот.

— Это мой слуга, — сказал Дагеклан, — дозволь ему идти со мной.

— Пускай, — сказал толстяк, немного подумав. — Бросишь его Астарту, глядишь, чудище и подавится бородой карлика. Признаюсь, друг мой, мне будет жаль, если тебя съедят.

Тем временем подошли стражники, сыновья Таркиная и прочая толпа, желавшая взглянуть на открытие таинственных дверей. Многие принесли с собой амфоры с вином и корзины с закусками, расположились на траве и приготовились к интересному зрелищу. Среди ругорумов Дагеклан заметил юного Аскилту, чудесным образом протрезвевшего и весьма сердитого. Рядом стояла Налла, что-то выговаривая юноше.

— Где любомудры? — вопросил Мажик, обращаясь неизвестно к кому. — Где эти бездельники Магаджарий и Агаджарий?

Любомудры явились на зов повелителя из ближайших кустов боярышника. Магаджарий был высок и мосласт, носил роскошную бороду, волосы до плеч и был облачен в расшитую золотыми иероглифами тогу и серебряные сандалии с агатовыми пряжками. Под мышкой мудрец держал объемистую книгу в сафьяновом переплете.

Агаджарий носил лишь набедренную повязку, а на бритой его голове, от уха до уха и от носа до макушки, начертан был оранжевый крест.

— Открывайте дверь, — распорядился Мажик без лишних объяснений.

— Слово твое закон для нас, повелитель, — с поклоном отвечал Магаджарий, — но я произнесу свою часть заклинания лишь в том случае, если этот свечной огрызок, этот шакалий помет, этот мешок сорной пшеницы признает верность моего пророчества о том, что роскошь погубит Город.