От трехнедельного пребывания в больнице у Милы в памяти осталась только боль. Она сопровождала ее все время. Будила утром и укачивала перед сном еще долго после заката. Иногда усиливалась с каждой минутой. Иногда пульсировала. Раздирала кожу твердыми ногтями, а потом слепляла и раздирала заново.

Когда Мила вернулась домой, Хелена на два дня закрыла магазин. Они с Бронеком состязались в попытках доказать дочери, что все как прежде. Смотрели только на ее лицо – одно из немногих мест, не изуродованных взрывом.

Следующим вечером Бронек читал ей сказку, скользя по словам, которых не понимал. Лиса, ворона – кого это, черт побери, волнует? Он погладил Милу по голове и шепотом пожелал спокойной ночи. Когда она уснула, поцеловал в лоб и задержал взгляд на торчавшем из-под одеяла предплечье. У его дочери был такой вид, словно кто-то положил ее на решетку и долго обжаривал над костром. Тогда же у него в голове зазвучали слова ярко одетой цыганки, с которой он некоторое время назад столкнулся в дверях дома.

«Ад поглотит этого ребенка и выплюнет, как тряпку».

* * *

Он стоял на поляне и думал, стоило ли приходить в такое место одному. Разглядывал разноцветную крытую телегу и три шатра из белого полотна. На веревках сохло белье, неподалеку паслись две исхудалые клячи.

– Все-таки драбаримос? – раздался голос где-то за его спиной.

Он обернулся. Ярко одетая девушка шла к нему, высоко подняв брови. Плетеная корзина была полна маслят.

– Я ждала тебя.

– Вот как.

– Чего тебе нужно?

– Ты как-то сказала, что мою дочь поглотит ад.

– Я не помню, кому что говорила. Может, и сказала.

– Говори же теперь, откуда ты знала. Говори, что будет дальше.

– Не скажу.

– Морду тебе набью, клянусь.

– Я только по руке гадаю, но, если хочешь знать все, иди к моему брату.

– К брату, говоришь?

– Он видит лучше всех.

В шатре, куда она его привела, воняло затхлостью и подгоревшей грудинкой. На столике лежали яичные скорлупки, кости и облепленные конским волосом кресты из воска. Бронек смотрел на предмет, напоминавший куклу. Голова сшита из куриных глаз. Рога из коготков. Туловище из человеческих волос. Кукла висела на подлокотнике одного из двух высоких стульев, стоявших у стены. На другом сидел парень с гладким лицом и худыми руками. На нем была расстегнутая рубашка и подвязанные снизу штаны. Он приподнимал брови так же, как сестра.

– Это вы, да? – спросил Бронек, вытирая вспотевшие руки о брюки.

Парень кивнул и указал на табурет.

– Вы знаете, что будет с моей дочерью? Да?

Опять кивок.

– Я на эти ваши штучки не куплюсь.

Парень снова указал на табурет.

– Что это значит? – Бронек обернулся к девушке.

– А в чем дело? – удивилась она.

– Что с ним?

– Он не говорит.

– Как не говорит? Как же он будет гадать?

– Если б ты видел столько мерзостей, сколько он, ты бы тоже проглотил язык. Я говорю за него.

– Вы и эти ваши фокусы, мать вашу! И я должен поверить?

– Перхан все видит. А я говорю.

Бронек смотрел то на нее, то на молчащего парня. Взял волосатый крест, покрутил его в руках и бросил обратно на столик.

– Так и быть, – сказал он наконец и сел.

Парень разложил карты, сестра принесла ему карандаш и серый клочок бумаги. Встала за его спиной и положила руки ему на голову.

– Ешкин кот… – вздохнул Бронек.

Парень нацарапал что-то на бумаге.