– Ешкин кот… – вздохнул Бронек.

Парень нацарапал что-то на бумаге.

– Перхан спрашивает, что ты хочешь знать.

– Я же говорил. Выживет ли моя дочь. Доживет ли до старости.

– Перхан говорит, что да. Доживет.

– А шрамы…

– Нет, – она перебила. – Шрамы будут всегда.

Бронек долго на нее смотрел, а потом попросил:

– Пусть Перхан скажет, как зовут мою жену.

Девушка наклонилась и медленно прочитала:

– Ирена.

– Да чтоб вам, мошенникам проклятым, пусто было! – воскликнул Бронек, грозя ей пальцем, затем встал и направился к выходу из шатра. – Мать его за ногу!

Перхан быстро что-то накорябал.

– Перхан говорит, что имел в виду вашу возлюбленную, – сообщила девушка. – Вашу возлюбленную зовут Ирена.

Бронек развернулся и опять подошел к табурету.

– Если он не скажет, как зовут мою жену, обещаю, что вернусь сюда и тогда вам…

Парень поднял кусок бумаги, на котором виднелась кривая буква Х.

Бронек медленно сел, еще медленнее вздохнул. Он чувствовал, как капля пота стекает вдоль позвоночника. Девушка вновь подняла брови, а ее брат напоминал человека, которого только что вытащили из озера. Бледный, взволнованный, он с трудом сжимал в руке карандаш.

– Пусть скажет мне еще одно. – Бронек громко кашлянул и убрал руки в карман. – Встретит ли Милка в жизни какого-нибудь мужчину?

Шепот девушки, скрип карандаша по бумаге.

– Перхан говорит, что да.

– Будет ли он ее любить?

Миг замешательства, какое-то бормотание под носом. В конце концов, девушка заявила:

– Перхан говорит, что это зависит.

– От чего?

– От того, захочешь ли ты кое-чем ради нее пожертвовать.

– Конечно же, да. Чем я должен пожертвовать?

Парень все ниже склонялся над столиком.

– Перхан говорит, тебе придется отдать взамен свои глаза.

– Да вы тут совсем с ума посходили?! Какие глаза? За что?

– Еще не сейчас. Всему свое время. Ты лишишься глаз, одного быстро, второго уже под конец – зато дочь полюбит. И он тоже будет ее любить.

Бронек отряхнул штаны, будто собрался встать, но не встал.

– А если я не соглашусь?

– Ничего не потеряешь.

– Но Мила не будет…

– Не будет.

Тем временем Перхан издавал все более громкие звуки. Он перевернул еще две карты и покивал головой. С кончика носа капал пот.

– Что с ним? – спросил Бронек.

Парень открыл рот и застонал. Сестра наклонилась к нему и долго шептала на ухо, пока он не показал ей что-то пальцем.

– Перхан говорит, что тот, в кого влюбится ваша дочь… что это будет хороший, но страшный человек.

Парень неожиданно согнулся, его стошнило под столик. Он отдышался, потом вытер рот и поднял глаза на сестру. Показал что-то пальцем.

– Что значит «страшный»? – Бронек требовал уточнений. – Пусть скажет что-нибудь еще.

Молодой цыган посмотрел ему в глаза, но быстро отвел взгляд и сплюнул на землю. Девушка сказала:

– Перхан говорит, что его будут по-разному называть.

* * *

Каждое утро он просыпался в панике и проверял, видит ли. Закрывал один глаз, потом второй, потом опять первый – и так по кругу. С визита к цыганам прошло две недели. Поначалу он жалел, что ввязался в эти глупости: можно было уйти, когда началась тошнота, можно было не давать им тех нескольких злотых, которые он все-таки дал, в конце концов, он мог сказать, что не согласен с какими-то дурацкими условиями какого-то дурацкого уговора, – но ведь он согласился.