– Но так нельзя… – он не унимался.

Через несколько часов протрезвел, и больше они об этом не говорили.

* * *

В июле Варта вышла из берегов.

Она поднималась несколько дней, сначала потихоньку, затем все стремительнее. Жители острова собирались на валах, свозили землю на тачках и строили массивные заграждения из мешков с песком. Река просачивалась сквозь укрепления и проникала в подвалы. Размывала фундаменты. Заливала дворы.

Город сжимался, ожидая конца бедствия. В монастыре бернардинцев, в приходском костеле и в храме на Близной священники воздевали руки к алтарю с большим, чем обычно, драматизмом. Их просьбы наконец услышали. Уровень воды стал понижаться, однако теперь вспыхнула эпидемия гриппа.

Больница заполнилась до отказа уже на третий день. Пациентов размещали в коридорах и в часовне. Сонные врачи напоминали привидения. В приемном покое царила давка.

Лабендовичи проводили все больше времени дома. Виктор много читал. Благодаря Данке, школьной библиотекарше, он получал книги, которые трудно было раздобыть другим путем. Изучал медицинские справочники, репортажи из Африки, старые публикации о деревенских суевериях и прежде всего тексты про альбинизм. Когда Эмилия спрашивала, чего он там ищет, обыкновенно просто пожимал плечами или менял тему.

* * *

В один прекрасный день Бронислав Гельда зашел к зятю и, вкратце обсудив с ним здоровье, погоду и политику, попросил взять отпуск.

– Но мне не нужен отпуск, – удивился Виктор, – со мной все в порядке.

– Только видишь ли… Лучше бы ты все-таки его взял. Знаешь, люди не шибко умны, особенно в трудные времена.

– Что вы имеете в виду?

– Приходят в магазин. Болтают. Господи, ну что я буду тебе говорить.

– Что болтают?

– Что это якобы твоя вина, все эти несчастья, – Бронек с извиняющимся видом улыбнулся и пожал плечами. – Уши вянут от такой болтовни, ей-богу. Просто бред, сам понимаешь.

– И поэтому мне надо брать отпуск?

– Иногда они угрожают. Что нападут на тебя ночью и все такое. Может, стоит переждать? Грипп скоро кончится, и все наконец устаканится.

– Да не выдумывайте.

Они еще немного поговорили о слабом обороте «Зеленщика» и имени для ребенка (Виктор настаивал на Марте или Себастьяне), а потом Бронек попрощался с зятем и скрылся за дверью.

* * *

В начале августа в доме напротив открылось кафе-мороженое. Разноцветная вывеска блестела на солнце. Продавали всего два вида: ванильное и шоколадное. Иногда, обычно по субботам, бывало еще клубничное. У небольшого окна восседал владелец в белом фартуке и перчатках. У него была широкая улыбка, словно намертво прикрученная к лицу. Седые волосы торчали вокруг головы.

Подростки из округи подходили, в сотый раз спрашивая, какие есть вкусы и почем. Проходившие мимо взрослые чаще всего поддавались нетерпеливым уговорам возбужденных детей. После обеда на тротуаре у дома выстраивалась небольшая очередь.

Было три часа дня, в квартире стояла теплая духота. Виктор выглянул на улицу, облокотившись на подоконник, и рассматривал людей на той стороне. В хвосте очереди ждали статный мужчина и женщина в шляпе. Они держали за руки маленькую сутулую девочку.

Виктор вглядывался в нее, почти высунувшись наружу. Неестественно искривленные ноги, туловище вывернуто в одну сторону. Она словно силилась обмотать себя руками. Смотрела в небо и открывала рот. Когда отец время от времени что-то ей говорил, пыталась повернуть к нему голову. Наконец, они купили мороженое и пошли по Торуньской. Медленно, шаг за шагом. Девочка волочила ноги и останавливалась каждые несколько метров.