|
Лёка не помнила, во сколько отправляется его поезд, но наверняка ближе к двенадцати, так что самое позднее, когда он еще мог к ней заехать, было пол-одиннадцатого. Лёка решила, что будет ждать до десяти.
Решила! Как будто она могла что-то решить, как будто от нее что-то зависело! Ею владело тяжкое и мучительное чувство – такая сильная внутренняя боль, ломающая суставы и тянущая жилы, что она порой даже стонала, не в силах терпеть. Ближе к десяти Лёка начала себя уговаривать: «Все кончено, он не вернется, я больше никогда его не увижу… да это и к лучшему, зачем мне это нужно, совершенно незачем… и вообще, ему всего двадцать девять… так что все хорошо, все правильно… ничего, я сильная… справилась один раз, и сейчас справлюсь… ну, выучу еще китайский язык… или японский…» И тут действительно прозвенел звонок. Она распахнула дверь. Митя стоял на площадке, с тревогой глядя на побледневшую Лёку, которая вдруг пошатнулась и упала бы, если бы Митя, быстро шагнув вперед, не подхватил ее. Очнулась она все на том же кухонном диванчике – Митя сидел рядом, растирая ее ледяные руки. – Господи, я что – в обморок, что ли, завалилась? – произнесла Лёка слабым голосом, пытаясь сесть, но ее опять повело. – Тихо, тихо, полежи немножко! И часто ты падаешь в обмороки? – Впервые в жизни… – Дать тебе что-нибудь? Какого-нибудь корвалола? Или… Коньяка у тебя нет? Может, «Скорую» вызвать? – Не надо ничего… Все нормально… Сейчас… Она все-таки села, чувствуя невероятную слабость. Митя нежно погладил ее по голове, поправляя выбившиеся пряди: – Тебе не удалось поспать днем? – Немножко… Я не могла спать… Я так ждала тебя… «Что я говорю, зачем?» – подумала она в панике, но остановиться не могла: – Так мучительно ждала! А когда ты пришел… – Ты испугалась, да? – Да… Почему ты вернулся? – Потому что ты ждала меня. И еще я придумал тебе имя! – И какое? – Леа. – Леа? Красиво… Ты думаешь, это мое имя? – Да. Я ведь тоже не Митя. – А как же?! – Я всю жизнь – Дима. Димка, Димон, Дон! И когда ты сказала «Митя», я удивился. Мне и в голову не приходило, что я могу быть Митей! Что я и есть – Митя! Понимаешь? Это было… как с Петербургом! Я вернулся в мой город, знакомый до слез… Леа? В течение жизни она обросла множеством имен, как днище корабля – ракушками. Наверно, она какая-то не цельная, не то что сестра… Или отец… Они вырублены из целого ствола, а она – как наборный паркет, вся из кусочков! Мозаика, кубик Рубика… Интересно, каково это, всю жизнь зваться одним именем? Лёка – косички с пышными бантами, удивленно распахнутые глаза, куклы и лошадки, завязанное горлышко, леденец за щекой, желтые кленовые листья в Летнем саду, красные ботиночки… Леонида Аркадьевна – строгий пучок на затылке, туфли-лодочки, опять не взяла ведомость, заседание кафедры в семнадцать ноль-ноль, Иванов, как всегда, не сдал, become-became-become, begin-began-begun и никакого dream-dreamt-dreamt! Люська – стук каблучков по асфальту, шарфик вьется на ветру, привет, давно не виделись, замуж-то еще не вышла, позвони мне, где такую сумочку прикупила, и как тебе удается быть такой худой, а я опять на диете, пока! Да, и не забудь: в субботу у Дашки! В пять! Лёнушка… Нет, нет, вычеркиваем! Лёнушки больше нет, давным-давно умерла… И вот теперь – Леа. |
