|
И я не знаю, что с этим делать. Как ни поверни, в любом случае кто-то будет страдать. Я действительно никогда не влюблялся. Мы поженились как-то… машинально. Особенно не задумываясь. Потому что все этого ожидали. И я не собирался ей изменять, правда. В этом была какая-то особенная гордость: быть верным женщине, которой дал слово. И вот, пожалуйста… Может, этот город свел меня с ума? Но ты мне нужна. Ты… заставила меня снять маску. Быть собой. Понимаешь? И мне кажется, что ты тоже… Иначе зачем ты ждала меня? Так ждала, что, увидев, потеряла сознание?! Из-за меня еще никто не падал в обморок!
– Ты давишь на меня. Сильно. – А ты не хочешь посмотреть правде в глаза. – Я боюсь. – Чего, дорогая? – Я говорила тебе, как умер мой муж. – А! Я понимаю. Ты боишься, что… что судьба нас накажет? Или Бог? Я в это не верю. Я не верю, что есть какая-то судьба, не верю, что кто-то – или что-то! – рассматривает в микроскоп каждый наш шаг и ставит нам двойки. Всё – в нас самих. И если ты ждешь наказания – ты его получишь. Ты же сама казнишь себя все эти годы. Болезнь – это просто болезнь. Смерть – просто смерть. Ты думаешь, если будешь примерной девочкой, с тобой ничего не случится? И кирпич на голову не упадет? – Я не знаю. Все так стремительно происходит. Я уже смирилась со своей жизнью. Притерпелась. Знаешь, есть испанская пословица: «Если ты не имеешь того, что тебе нравится, пусть тебе нравится то, что ты имеешь». – И повторила по-испански: – «Pues no podemos haber aquello que queremos, queramos aquello que podremos». – Красиво звучит. Похоже, я тоже так жил. Но больше не могу. И, может быть, все-таки стоит добиваться того, что тебе нравится? Они долго молча смотрели друг на друга. Потом Митя медленно произнес: – Птицы, рожденные в клетке, думают, что полет – это болезнь. Лёка усмехнулась и опустила голову. – Это не я придумал, прочел где-то. Ну ладно. Уже очень поздно, тебе надо отдохнуть. Я пойду? Лёка тихо ответила, не поднимая головы: – Оставайся. – Спасибо. Не бойся, я больше не буду… давить. И если тебя пугает физическая близость, то это совсем не обязательно. Ближе мы уже не станем. Конечно, я об этом только и мечтаю, но… если ты не хочешь… я переживу. – Хорошо. Я постелю тебе в большой комнате, там диван поудобней. – Я могу пойти в ванную? – Конечно! У тебя есть… – У меня все есть. Даже зубная щетка. Я же командировочный. Выплеснув друг на друга эмоции и сомнения, они оба вдруг успокоились, утомившись, и словно отдали свое будущее в руки той самой судьбы, в которую не верил Митя. Лёка невольно рассмеялась, увидев Митю в желтых клетчатых трусах до колен и синей футболке: – Какой ты разноцветный! – Разве? Зато удобно! Он улегся, с наслаждением вытянул ноги, потом улыбнулся, приглашающе похлопав ладонью по краю дивана: – Может, тоже приляжешь? Я подвинусь! – Прилягу, – усмехнулась Лёка. – Но не с тобой. – Эх, не везет… Ну, тогда хоть посиди со мной немножко, а? – Сказочку рассказать? – Хочешь, стихи почитаю? – Стихов, пожалуй, пока хватит. Расскажи мне о себе. – Лёка уселась на другом конце дивана, и Митя подвинулся, подобрав ноги. – Особенно и рассказывать-то нечего. Я самый простой и обыкновенный… – Ты какой угодно, но только не обыкновенный. |
