Сегодня был четверг… Саша взглянул на часы – пора! Около сами вечера он будет у дома на Бобровом переулке. В семь двадцать туда прибежит жаждущий любви Самсонов. Значит заходить, используя новенький, но уже проверенный ключ. Ровно в восемь! В самый разгар. Противника надо брать тепленьким и в самой неудобный позе…

Самсонов оказался не таким уж трусом. Не орал, не возмущался, не прятался под одеяло. Был виден деловой подход: раз пришел ко мне человек, то надо поговорить… Он гордо натянул трусы и жестом пригласил Гутмана в гостиную. За его спиной Ирина отчаянно делала Саше жесты, прикладывая палец к губам. «Хотелось бы помочь тебе, милая Ирочка, но… Лес рубят, щепки летят. А ты в моем большом деле очень маленькая щепочка…»

Человек редко совсем случайно занимает высокий пост. В досье Самсонова в раздел черты личности Гутман вынужден будет записать: «…очень крепкие нервы, умеет владеть собой, хорошая память».

Самсонов успел на ходу накинуть рубашку, вытащить из бара коньяк и жестом указал Саше на кресло около журнального столика:

– Садитесь, незванный гость. Я понимаю, без причины в чужую квартиру не врываются… Давно мы не виделись, Гуталин. Странно, прозвище помню, а имя… Гутерман? Нет, Гутман. Именно – Саша Гутман. Я был на комитете, когда тебя из комсомола исключали.

– Да, было такое дело. И, что характерно, ровно за неделю перед ноябрьским вечером.

Гутман всегда чувствовал в себе актерские способности. Не каждый мог бы так многозначительно выделить два последних слова. Интонация была убийственная: спокойная уверенность, ехидство и отсутствие злобы. Гутман заявлял о своем превосходстве, но приглашал к взаимовыгодному диалогу.

Самсонов все понял правильно. Он прошел в коридор, прикрикнул на Ирину, запер ее в спальне и вернулся к столику с коньяком.

– Значит, Саша, ты что-то знаешь о том вечере?

– Знаю!

– Что?

– Все!

– Откуда?

– Был я там.

– Где?

– В хранилище. Был там, все видел и слышал.

– Допустим… Все это, Саша, маловато для шантажа. Кто этим заниматься будет? Срок давности давно истек. Это раз! Второе – ты один, а нас пятеро. Можем и за лжесвидетельство привлечь.

– Согласен! Но у меня и прямое доказательство есть. Взгляни на эту ксерокопию.

– Ну и что? Чья-то грязная лапа.

– Не лапа это, Титан. Это кровавый отпечаток. Пальчики очень хорошо различимы, а кровь убиенного Сережи Ляхова. Сейчас это в два счета докажут… Теперь сопоставь.

Самсонов еще раз посмотрел на ксерокопию с грязными неполными отпечатками ладони. Потом взглянул на свои пальцы…

– Ты где это взял?

– Где взял, где взял… Очень вы суетились над клиентом. Кто-то оперся на стол, а там листочки лежали. Пришлось за вами убирать… Спас я вас тогда, Титан! Всех, не всех, но одного спас точно. А он бы на следствии и остальных подтянул.

Самсонов влил в себя рюмку коньяка, хотел налить еще, но… Рюмка маленькая, жажда большая, а бутылка в руках. Он сделал несколько глотков прямо из горлышка, неторопливо выдохнул, переждал пару секунд и приложился еще.

– У тебя все, Гутман?

– Почти… Вот кассетка. Это запись твоей последней встречи с Ириной. Очень эмоциональный контакт… Это не для следствия. Это для жены твоей. Очень ты о ней грубо высказываешься. Просто стыдно…

Самсонов опять потянулся к коньяку, но Саша перехватил бутылку и поставил ее за свое кресло.

– Пока не договорились, Титан, ты мне трезвый нужен.