И все же уборка напоминает о том, что развлечения закончены, думает Карен. В конце концов, чего мне остается ждать? Второй годовщины смерти мужа через несколько недель? Кажется, сто лет утекло с тех пор, как приходили открытки с пожеланиями веселого Рождества всем четверым; с другой стороны, Саймон словно только вчера был здесь, помогал по дому.

Беда в том, что тоска не линейна, она не идет по прямой вверх, как будто ты взбираешься в гору. Нельзя влезть на вершину и заявить: «Все! Больше я не стану тосковать. Теперь я готова встречаться с людьми, улыбаться, хохотать, пить и гулять. Зажжем!» Нет, тоска подкрадывается сзади, нападает исподтишка, как уличный грабитель. Иногда становится очень страшно, и ты лишаешься очень многого.

Если знать заранее, что будешь чувствовать себя ужасно, то событие пережить обычно проще; ведь ты находишься среди людей. Таким, к примеру, было Рождество, когда Карен с детьми получила несколько приглашений. К тому же у нее есть друзья, Анна и Лу. Им удается предугадывать ситуации, которые могут ее расстроить, и они стараются быть рядом, поддержать. Но в промежутках, когда ее защитниц поблизости нет, внезапно, без предупреждения нападает «грабитель». Старый шезлонг из сарая в саду вдруг пахнёт Саймоном. Как такое может быть спустя почти два года? Или Карен оказывается единственной гостьей без пары на званом ужине, если не считать знакомого одной знакомой, приглашенного специально для нее, хотя очевидно, что они совсем не подходят друг другу. А еще такое случается ночью; с Саймоном она редко мерзла, а теперь ее частенько пробирает озноб, даже летом. Она кутается в пуховое одеяло, но от дрожи ничего не спасает.

Один за другим Карен снимает стеклянные шары, все в иголках. Шары очень старые, зеркальная поверхность давно истерлась. Она заворачивает их в папиросную бумагу и укладывает в коробку. Когда я вешала мишуру на ветки, та казалась нарядной и блестящей, а сейчас выглядит невзрачно. Почему это меня беспокоит?

Из-за детей, отвечает она сама себе. Вот почему. Даже не знаю, что бы со мной стало без них.

Закрыть бы магазин да уехать куда-нибудь на недельку, думает он. Однако этого он себе позволить не может, у него полно обязанностей: нужно гасить ипотеку, содержать машину, платить за учебу детей в университете. Доход жены – если это можно так назвать – тоже зависит от эпизодической работы в магазине.

Подсобка – прохладное, темное помещение, где у Майкла хранятся запасы, когда магазин закрыт. Увы, включив свет, он замечает, что герберы склонили головки, лепестки сморщились; фрезии потемнели по краям; гиацинты согнулись под тяжестью собственного веса. Та небольшая часть, которую еще можно спасти, вряд ли продастся без существенной скидки.

Наконец громкий шум мотора возвещает о прибытии фургона. Машина огромна; Ян долго не может припарковать ее у главной дороги, другие водители начинают сигналить и ругаться. Майкл устанавливает лестницу, забирается в фургон, осматривает полки и оценивает, что может привлечь покупателей. Розы всегда хороший вариант, и хотя предпочтительнее покупать их в Лондоне (качество там лучше), эти тоже сойдут, пока он не доберется до рынка. Хризантемы обычно уходят быстро из-за дешевизны, но на них не разбогатеешь: уж слишком долго они стоят. Майкл разглядывает нарциссы и тюльпаны, поддоны с примулой и зимними сортами анютиных глазок – все это традиционные фавориты.

– Эти я забираю, – говорит он, укомплектовав себе запас.

Потом размышляет, что бы такое сотворить для гостиницы.