— Я не могу понять, — пробормотала она чуть слышно. — Мы ведь уже помирились. А потом он вдруг снова врет и утверждает, будто не делал этого. Я сорвалась и накричала на него, что он должен, по крайней мере, быть честным. А потом я просто убежала…

Пия взглянула на Антонию, та утвердительно кивнула.

— И куда вы отправились? — спросила Пия. — Вы остались в «Грюнцойге»?

Свения яростно затрясла головой.

— Туда я никогда больше не пойду, — заявила она. — Я вообще больше никуда не пойду.

— Где сейчас может быть Йонас? — попыталась узнать Пия. — Он сегодня пропустил устный экзамен.

Свения опустила глаза и схватила мобильник, что лежал рядом с подушкой.

— Позже вечером он прислал мне эсэмэску, но я ему не ответила. Я никогда его не прощу за то, что он сделал, и за то, что еще и наврал. Я не хочу его видеть никогда, никогда!

Она закрыла лицо руками и безудержно разрыдалась. Пии показалось, что все обстоит как раз наоборот.

— Ты мне покажешь эсэмэску? — попросила она ласково.

Девочка, не глядя, протянула ей мобильник.

«Ужасн жаль, что я это сделал, — читала Пия. — Я прст дико разозлися на тбя. Как бы я хотел, чтб ничего этого небыло и чтб ты меня простила. Знаю, что ничего уж не испрвить. Но я без тебя не могу жить. Прости меня мое скровище. Прсти мне все и прощай. Твой Йо».

Судя по количеству ошибок, парень писал эсэмэску либо наспех, либо совершенно пьяным. На экране мобильника значилось, что Йонас написал Свении почти в одиннадцать вечера, примерно через полчаса после того, как девушка с ним распрощалась. Внезапно у Пии появилось нехорошее предчувствие — текст сообщения выглядел как прощальное письмо. Пия сделала знак рукой Антонии и вышла, девочка следом.

— Где проходила вечеринка?

— В садоводстве у дедушки Йо, — ответила Антония. — А что?

— А где это? — постаралась уточнить Пия.

Антония объяснила ей, как могла.

— Послушай, Антония, помоги мне, пожалуйста, — проникновенно попросила Пия. — Оставайся со Свенией и позвони своему отцу. Сообщи ему, где ты, он очень о вас обеих беспокоится.

— Он мне голову оторвет, если узнает, что я прогуливаю, — возразила Антония и закатила глаза.

— Тогда позвони маме.

— Не получится. — Девочка поморщилась. — Она умерла.

— Как?!

Пия, начавшая было набирать номер Остермана, замерла и ошарашенно уставилась на Антонию.

— Инсульт. Мне было два года, когда она умерла.

— Сожалею, прости, — сказала Пия растерянно.

— Вы же об этом просто не знали, — ответила Антония. — Я позвоню папе. И останусь со Свенией. Обещаю.

Пия поехала вверх по Аллеештрассе, завернула за водонапорную башню на поле и выехала на бетонку, идущую вдоль полей. За «Амбаром Эберхарда», любимым многими загородным кабачком, она проехала под эстакаду на В-8 и попала в долину Шмибахталь, простирающую живописные покосы, леса и поля между Келькхаймом-Хорнау, Бад-Зоденом и Лидербахом.

Антония говорила про огороженный участок леса и ворота. Около огромного дуба Пия свернула направо на посыпанную щебенкой дорогу вдоль края леса. Вот и развилка, дальше прямо, примерно через пятьсот метров она заметила слева деревянные ворота, которые Антония описала довольно точно. Пия затормозила так, что камушки брызнули из-под колес, и выбежала из машины. Ворота распахнуты, Пия прошла на аккуратно выкошенный участок на склоне. Под двумя мощными соснами стоял летний домик, обнесенный решетчатым забором и окруженный заботливо подстриженными кустами.