Она дошла до перекрестка Kay-Гейт и Грассмаркет. Перейдя через дорогу, начала подниматься вверх по Кэндлмейкер-роу. Если идти этим путем, то минуешь кладбище Грейфрайерз, пересечешь парк Медоуз и через полчаса будешь дома. Она еще раз осмотрелась. Справа тянулась кладбищенская стена, за которой лежали останки мучеников, сторонников ковенанта, кровью вписавших свои имена в борьбу за свободу шотландской веры. Умерших за свое Дело. Какой же силой духа надо обладать, чтобы идти на смерть во имя того, что считаешь правдой? – подумала Изабелла. А ведь во все эпохи находились люди, достаточно мужественные для этого. Есть ли такой запас мужества у меня? Нет, решила она, скорее всего, нет. Люди, которые размышляют о мужестве, чаще всего лишены его.

Кэндлмейкер-роу была совершенно безлюдна. Никого, кроме двух подростков из расположенной за углом Школы Джорджа Хериота. Школьники в форменных белых блузах прижались к стене, давая Изабелле пройти, а потом захихикали ей вслед. Улыбнувшись, Изабелла обернулась. Ей понравилась озорная мордашка одного из приятелей, типичная для того возраста, когда мальчики вдруг неожиданно превращаются в юношей. И вот тут-то, в этот самый миг, она увидела его. Чуть отставая от нее, он шел по другой стороне переулка, в том же, что и она, направлении. Сразу же отвернувшись, она поспешила дальше. Ей не хотелось еще раз встречаться с Грэмом, не хотелось снова наткнуться на его взгляд и прочесть в нем прежнюю ненависть. Поднявшись по Кэндлмейкер-роу, она повернула и вышла на Форрест-роуд. Здесь уже попадались и прохожие, и машины. Осторожно, едва не касаясь стен, проплыл автобус. Замер перед витриной мужчина с черной собакой на поводке. Прошли навстречу две девушки в мини-юбках. Студент в съезжающих с бедер джинсах, намеренно демонстрирующих верхнюю полоску трусов, шел, обнимая свою подружку за талию, а она нежно засунула пальчики в задний кармашек его джинсов и даже не пыталась замаскировать интимность жеста. Изабелле захотелось проверить, где же там идет Грэм. Он мог свернуть в конце Кэндлмейкер-роу, мог пойти дальше – к мосту Георга IV, но нет, он был здесь, всего в нескольких метрах. Вроде бы не смотрел на нее, но был так близко, что вот-вот догонит и тогда неминуемо увидит.

Ускорив шаг, она опять украдкой оглянулась. Он был еще ближе и теперь, безусловно, видел ее. Она поспешно отвернулась. Впереди угол Санди-Белл, совсем рядом вывеска: «Виски. Эль. Музыка каждый вечер». Секунду поколебавшись, она толкнула дверь и вошла в обшитый деревом зал с длинной полированной стойкой красного дерева и полками, плотно уставленными бутылками виски. К счастью, уже сейчас, хотя было всего начало шестого, в баре оказалось достаточно посетителей. Позже здесь будет не протолкнуться, загремит музыка, и звуки скрипок станут соперничать с возгласами, пением и свистом. Подойдя к стойке, она с облегчением увидела, что свободно место не рядом с мужчиной, а рядом с женщиной. Изабелла в общем не жаловала бары, но сейчас рада была оказаться среди людей, в безопасности. Предположение, что Грэм преследовал ее, выглядело нелепым. Какие преследования днем в Эдинбурге, да еще и на этих улицах? И все-таки она точно знала, что он шел за ней.

Женщина, рядом с которой пристроилась Изабелла, взглянула на соседку и слегка кивнула. Изабелла улыбнулась в ответ, заметила, что у женщины вокруг рта мелкие морщинки, какие сразу выдают курильщиц. Женщине было слегка за тридцать, но алкоголь, никотин и заботы заметно ее старили.

Приподняв бровь, бармен выжидающе смотрел на Изабеллу, и она вдруг растерялась. Давным-давно, когда они с Джоном Лиамором ходили по лондонским пабам, он пил «гиннес», а что же пила она? Оглядев ряд бутылок, она вспомнила, как бывала у Чарли Маклина на вечеринках, которые он называл «дегустация виски». Названия сортов давно выветрились из памяти, но, посмотрев на бутылки, она узнала одну из них и указала на нее бармену.