— Потерпи, потерпи, я тоже считаю, что «раз-два и в дамки» тут не получится, — сказал Комаров, а я даже не удивился, что он знает, о чем я думаю. Комаров на моем месте проработал долгие годы.

— Комсомольская площадь рядом, Константин Петрович, — сказал, появляясь у меня из-за спины, Северин. — Да и Курский недалеко…

— Думаешь, «вокзальный вариант»?

Если преступник иногородний, приехал в Москву, совершил преступление и опять уехал, розыск усложнится. Да и убитая, окажись она какой-нибудь транзитной пассажиркой, добавит хлопот.

— Ладно, не паникуйте раньше времени, — сказал Комаров. — Работы вам так и так хватит. Пойдем с Макульским поговорим.

Судмедэксперт Макульский, маленький сухонький человек, рядом с высоким Комаровым казавшийся подростком, как раз заканчивал начатый следователем осмотр.

— …Других повреждений на трупе не обнаружено, — произнес он, когда мы подошли, снял очки и принялся их протирать, как бы давая понять, что больше ничего добавлять не собирается.

— Ну что у вас, Михаил Давыдович? — спросил Комаров. — Когда? И какой характер ранения?

Судмедэксперт неторопливо спрятал в карман кусочек замши, которым протирал стекла очков, сами очки сложил аккуратно в футляр и упрятал его в другой карман, а потом только посмотрел на Комарова. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Все вокруг вдруг задрожало, загрохотало, затарахтело. Мне, например, в первое мгновение даже показалось, будто что-то на нас сыплется сверху. В раскрытое окно повалил сизый дым. Макульский закрыл рот, страдальчески сморщился, я выглянул во двор и увидел, что это рабочие запустили свой компрессор. Балакин бросился вниз и через минуту, в продолжение которой грохот, как сумасшедший, метался по пустым комнатам, все смолкло.

Макульский обалдело потряс головой, но произнес так же спокойно и неторопливо, как протирал стекла:

— Сколько вопросов, и на каждый нужны точные ответы.

— Нужны, — подтвердил Комаров.

— А точные я пока не могу, — ворчливо продолжал судмедэксперт. — Точные только после вскрытия. Ночью прохладно было, с утра жара несусветная, а тут все учитывать надо. Я вам сейчас отвечу не так, а вы потом скажете: стар стал Макульский, на пенсию его пора. Ладно, ладно, — замахал он рукой, увидев, что Комаров собирается возражать, — сам знаю, что пора. Значит, так. Произошло это вчера, между 18 и 20 часами. Стреляли в висок, с близкого расстояния, но выходного отверстия нет, так что пулю вы получите. Никаких других следов насилия нет. Пока все.

— Ничего себе! — не удержался я. — Это что же выходит, он ее средь бела дня угрохал?

Макульский взглянул на меня снизу вверх и развел руками.

— Выходит так. Именно средь бела дня и именно, как вы изящно выразились, угрохал.

— Это при том, что во дворе полно народу, а в этом доме резонанс, как в пустой консервной банке! — продолжал я возмущаться. — Как же никто выстрела-то не услышал?

— В том-то и фокус, что резонанс, — пробурчал Северин. — Стройка: все время что-нибудь упадет, зазвенит, доска какая-то хлопнет.

Но меня почему-то эта подробность страшно разозлила. Я сказал:

— Нет, все-таки этот парень ба-альшой наглец!

Комаров на это усмехнулся и похлопал меня по плечу:

— Вот поймаешь, скажешь ему об этом в лицо. Пришел Балакин.

— Константин Петрович, тут мои ребята черный ход нашли.

Мы всей гурьбой двинулись за ним.

— Вот, — говорил Балакин, открывая одну из дверей, за которой после куцей площадочки сразу начиналась крутая узкая лестница.