Потом я звоню Тарасычу. Слава Богу, он не в процессе, сам берет трубку.

— Старуха! — кричит он. — Зазналась? Только из газет и узнаю, что ты еще жива! Хочешь приехать? Ну, видать, медведь в лесу сдох! Я сегодня весь день у себя, веду прием. Давай, жду!

Беседа с народным судьей Василием Тарасовичем Копченых обязательно войдет в мой будущий материал.

Вот ее конспект.

Мы сидим в зале заседаний. Тарасыч — на углу священного судейского стола, я — на своем бывшем секретарском месте. Он по обыкновению грызет дужку очков — значит, думает, вопрос его задел. За полтора года моей здесь работы таким образом утилизовано не меньше пяти оправ.

— Наркомания, — говорит он, — это то, чего нет. — Но тут же сам себя поправляет: — Вернее то, чего не было. — И усмехается: — Теперь спохватились, догоняем электричку… Ну, что тебе рассказать про наркоманов? Опыт у меня есть, но, честно говоря, невеликий…

Я знаю, что до того, как прийти сюда судьей, Тарасыч работал следователем в прокуратуре.

— Сейчас все думающие юристы сходятся на том, что наркоманов как таковых следует считать не преступниками, а больными. Как алкоголиков. Что надо их лечить, если не хотят сами — принудительно, но — лечить. А бороться надо с истоками наркомании, так же как мы боремся с истоками пьянства…

Тарасыч усаживается на столе поудобней. Дужка очков угрожающе хрустит.

— Хватит морочить голову себе и людям, — решительно рубит он слова. — И у алкоголя, и у наркомании причины в первую очередь социальные. Отсутствие развлечений, убогость духовной жизни, досуга. Другая причина — сам факт наличия наркотиков. Живой пример: выпивка стала дороже, купить ее стало труднее, пить стали меньше. Но зато полезли из щелей наркотики. Появились все эти токсикоманы, нюхальщики и прочие. Стало быть, рецепт тот же: режь хвосты! Алкоголиков и наркоманов — лечи, самогонщиков, изготовителей и сбытчиков — сажай! Так?

Тарасыч с сожалением разглядывает изглоданную дужку.

— Так-то она так, да не все просто. Свой брат алкоголик — человек не скрытный. Все кругом пили, и он пил, ну разве что побольше других. Его никогда по закону не преследовали, прижми хорошенько участковый — и он тебе ту бабку, что бутылку ему продала, с легкостью отдаст. А наркоман — совсем иное… Наркоман всегда под законом ходил, если у него при задержании хотя бы полграмма анаши в кармане обнаружится — это уже хранение без цели сбыта, это уже срок. Да к тому же без всяких скидок, без условно-досрочных, с полным отбытием, с обязательным принудлечением… Я уж про сбыт не говорю: это вовсе до десяти лет. Поэтому там все сложнее, законы — волчьи. Помню, когда еще в прокуратуре работал, выезжали на труп наркомана. Диагноз: острое отравление наркотиками. А потом окольным путем дошел слушок: свои же вкатили ему за какие-то грехи смертельную дозу. А как докажешь? Говоря юридическим языком, нет события преступления. То ли он сам не рассчитал в угаре количество, то ли впрямь когда выключился, кто-то ему добавил…

Я сижу, открыв рот, округлив глаза.

— Ну-ну, — смеется Тарасыч, — так уж не пугайся. Это я тебе про самые экстремальные случаи рассказываю, а они редко бывают. В массе же своей наркоманы народ тихий, с подавленной психикой, реальную опасность могут представлять только в период абстиненции — по-простому если, то с похмелья.