Шу-шу в самом начале сунула мне в руки зажженную папиросу, бросила: «Иди, покайфуй», — и куда-то пропала. И вот через некоторое время, слоняясь из комнаты в комнату, одновременно и страшась, и любопытствуя, я услышала где-то рядом с собой негромкий знакомый голос. Остановилась. Слушаю. Вскоре начинаю понимать, что говорят из-за маленькой двери, возможно ведущей в кладовку или чулан. Лотом замечаю и узенькую полоску света на полу.

— …не лови сейчас крутого порноса, — убеждает кого-то Шу-шу. — Сдавай, как берешь, даже в убыток сдавай. Нет бабок, скажи, я домажу. Нам надо сейчас клиенту показать, что мы можем схавать столько, сколько он может дать. А то все уедет. Я у него уже видела вчера двух Джорджей — крутые, козырные, все в бантиках! Они пару кило сожрут — не подавятся.

Собеседник что-то глухо бубнит в ответ — я не разбираю ни слова, наверное, он дальше от двери. Улавливаю только, что голос мужской.

— Слушай, Кролик, — на середине бубнения резко обрывает его Шу-шу, — у тебя в голове тараканы. Если «джеф» уйдет налево, то у нас не будет ни бабок, ни «джефа». Я-то еще себе заработаю, а вот тебе, козлу, останется только в урну головой…

Полоска света на полу вдруг становится шире, я в панике бросаюсь прочь, сталкиваюсь с чем-то мягким, толстым, голым и противным, оно сдавленно охает, а я шныряю в ближайшую комнату, забиваюсь в угол, туда, где мрак, подальше от свечи, от света, от Шу-шу.

Эпизод второй: ночной разговор. Собственно, в эту ночь я узнала наконец, почему Шу-шу собиралась искать меня через «Волшебницу», зачем потащила тогда, бросив клиентов, к себе, для чего не отпускает ни на шаг, прикармливает дармовыми наркотиками, дарит шмотки, даже втягивает в проституцию. Чем ей так важно, чтобы мы были похожи друг на друга.

Надо отдать ей должное, свою партию она провела неплохо. То есть, я имею в виду, что будь на моем месте действительно какая-нибудь недалекая профурсетка-медсестричка, падкая на кайф и красивую ресторанную жизнь, Шу-шу, пожалуй, удалось бы ее уболтать. Она и легенду придумала вполне роскошную, жалостливую и бабскую одновременно: про первую любовь, про смертельную ревность… Ну как тут не клюнуть? Что до меня, то я не сомневаюсь, что все ее байки — ложь от первого до последнего слова. И если согласилась участвовать в этой афере, так только потому, что надеюсь таким образом добраться до того, кто поставляет Шу-шу наркотики. Вы спросите, почему я считаю, что речь идет именно о нем? Называйте это интуицией или как хотите, но, узнав немного Шу-шу, посмотрев краем глаза мир, в котором она живет, я уверена: пуститься на такое предприятие она может ради одного. Ради кайфа.

Теперь по порядку. Под утро, когда мы, выбравшись из переулков, поймали на бульваре такси и вернулись домой, мне была в полутемной комнате рассказана душещипательная история.

Он был у нее первый. Единственный. Неповторимый. Свет в окошке. Она любила его больше жизни. Хотела за него замуж, родить от него ребенка. С ним она впервые попробовала «калики», «подсела на иглу». (Во всем этом Шу-шу не видела, как мне кажется, никакого противоречия.