— К Жильцовым? — Она высоко подняла брови. — Ах, Витя Жильцов! Мы как-то об этом не думали.

— Но может быть, имеет смысл им позвонить?

— Жильцовы — это знакомые Сашиной матери. Она… умерла. Виктор Васильевич уже много лет не поддерживает с ними отношений. Но от Саши я слышала, что они сейчас живут где-то в новом районе, кажется, без телефона.

Она встала. Я понял, что меня выставляют.

— Вы не позволите мне взглянуть на его комнату? Елена Сергеевна пожала плечами:

— Пожалуйста.

В комнате Латынина-младшего никакого антиквариата не было. Обои изрисованы разноцветными фломастерами, надписями на английском. Над столом — большой портрет Джона Леннона, вырезанный из журнала. Единственная картина висела над кроватью дешевая репродукция Шишкина «Утро в сосновом лесу». Пол был усеян разбросанными вещами, шкаф распахнут настежь.

— А больше ничего не пропало? — спросил я. — Из ценностей, например?

В глазах у нее мелькнуло сначала сомнение, потом нечто большее. Она быстро прошла в гостиную, потом в другую комнату, вероятно спальню или кабинет, и вернулась обратно:

— Нет, как вы могли такое подумать!..

Сама небось подумала, злорадно отметил я про себя. Ишь как кинулась!

В прихожей тоже висели по стенам старые картины и стояли две роскошные парные бронзовые лампы на резных деревянных тумбах. Когда я уже надевал ботинки, Елена Сергеевна сказала:

— Расстроили вы меня с этим письмом. А он не писал поконкретней, что за компания такая?

— Нет, он должен был рассказать мне это при встрече.

— Жаль, очень жаль. Виктор Васильевич сегодня утром уехал с концертами в Вологду дня на три. Я думаю, вам обязательно надо с ним встретиться.

Я тоже так думал.

Открыть латынинскую дверь самостоятельно я даже не стал пытаться: она была обита железом, вся в каких-то горизонтальных и вертикальных запорах, со множеством замков. Ступив за порог, я услышал, как они один за другим щелкают и поворачиваются.

Моя версия заключалась в том, что в течение последних двух месяцев кто-то исподволь и очень тщательно, не жалея сил и средств, подбирает ключик к этим замкам. И этот ключик — Саша Латынин.

14

Похоже, Горелов начал понимать. В лице у него появилось что-то жалкое.

— Ребята, давайте скорей рассчитаемся, мне надо со стола убирать, вон клиенты ждут…

Но я рассчитываться не торопился.

— В общей сложности — шесть восемьдесят, — сказал я в раздумье. — А ведь небось хотел еще на чай получить. Не слишком жирно?

— Давайте пересчитаю, — сделал он последнюю попытку. — Я вас с другим столом перепутал.

— Ясное дело, — сказал я. — Значит, ты и другой стол хотел обжулить.

Он сел напротив меня. Я аккуратно сложил счет и спрятал во внутренний карман куртки.

— Значит, так. У меня есть несколько вопросов, на которые я очень хочу получить правдивые ответы. Правдивые! — подчеркнул я. — Иначе, милейший, вам меньше чем увольнением по статье не отделаться.

— Вы обэхаэс, что ли? — спросил он обмирая.

Я с сожалением посмотрел на него. Разве стал бы инспектор ОБХСС в такой ситуации задавать еще какие-то вопросы?

— Нет, — сказал я. — Итак, вопрос первый: почем ты покупал джинсы, которые продавал Латынину по сто рублей? Вот тут я увидел в глазах у него настоящий страх.

— Из утро?

— Нет, — ответил я, начиная терять терпение.