Я перешел дорогу и остановился перед этой дверью. Обитая сталью, с квадратным окошком посередине, она больше напоминала вход в банк, чем в предприятие общепита. Поискав глазами, я обнаружил сбоку кнопку звонка и надавил на нее. Почти тотчас же открылось окошко. В нем показалось лицо, и лицо это мне не понравилось. Плоское, как будто по нему проехались асфальтовым катком, с приплюснутым носом, с узкими глазами под скошенным лбом, тонкими ломаными губами и тяжелым, как амбарный замок, подбородком.

— Чего? — коротко спросил меня обладатель всех этих замечательных черт.

— Командир, — сказал я, демонстрируя перед окошком зажатую в руке пятерку, — жрать охота. Я один, приткнусь там где-нибудь, а?

Ни один мускул у него не дрогнул, когда, даже не взглянув на деньги, он так же коротко ответил:

— Все занято, — и захлопнул окошко, чуть не прищемив мне пальцы.

Ай да кооперативное кафе «Росинка»! Знатного завело себе швейцара! Строг, неподкупен. Может, у него еще есть какие достоинства?

Я оглядел фасад особняка и только тут обратил внимание, что все до единого окна занавешены тяжелыми велюровыми шторами. Странный дом, странное кафе, странный швейцар. Метрах в двадцати по ходу чернела низкая арка, ведущая, вероятно, во двор. Если крепость не удалось взять фронтальным штурмом, попробуем обойти ее с тыла.

Двор был как двор. Во втором эшелоне стояла длинная, облупившаяся от времени четырехэтажка. Пара корявых дряхлых тополей. Скамейка с тремя старушками. Пустынные качели. Одинокий карапуз в центре песочницы. Идиллия. Вот если бы только и с этой стороны все окна не были плотно завешены…

Всякое кафе, рассуждал я, должно иметь задний вход для подвоза продуктов. Если это, конечно, кафе. Ну а если нет, тогда оно тем более должно иметь задний выход.

Передо мной были три двери. Но муки выбора я был лишен: подергав первые две, я убедился, что они заперты. Третья дверь открылась. Я осторожно просунул голову внутрь и увидел довольно мирную картину: штабеля ящиков с пустыми бутылками, какие-то металлические лотки, подносы и бидоны. Прямо передо мной уходила вниз, в подвал, крутая железная лестница. Слева за поворотом что-то шипело и гремело, оттуда пахло готовкой. Направо вел узкий, плохо освещенный коридор, из которого доносилась далекая, приглушенная музыка. Я решительней приоткрыл дверь, шагнул за порог, еще раз огляделся, принюхался, прислушался и выбрал путь направо.

Коридор оканчивался еще одной дверью. Я ее распахнул и попал в небольшой предбанник, что-то вроде комнатки вахтера с канцелярским столом посередине. За этим столом сидел, задрав на него ноги, молодой широкоплечий парень с розовощеким лицом. Следующая дверь была за его спиной. Я с ходу хотел обогнуть его, но не тут-то было. В мгновение ока он спустил ноги на пол и оказался передо мной. Росту в нем было не больше, чем во мне, но видневшиеся из-под коротких рукавов рубашки мускулы говорили, что это хорошо тренированный спортсмен.

— Куда? — спросил он, и я подумал, что здесь, как видно, весь персонал разговаривает исключительно односложными предложениями.

— На кудыкину гору, — ответил я как можно небрежнее, делая еще одну попытку обойти его с фланга.

Он отступил на шаг и вдруг ловким движением извлек из-под стола резиновую милицейскую дубинку. Я понял, что увертюра окончилась. Если это боксер или каратист, мне голыми руками с ним не справиться.

— Ты что, сынок? — сказал я миролюбиво и, не спуская с него глаз, шагнул вперед.

Мое миролюбие обмануло парня не больше, чем меня его розовощекость. Он широко взмахнул дубинкой и наверняка попал бы мне по голове, если бы я не отскочил в сторону. Обращаться с ней он, слава Богу, не умел. Будь она у меня, я б ему показал, чему нас в свое время учили.