Убит Шкут. Убит, потому что знал что-то о деталях предыдущей операции. Перед смертью его пытали, и я, кажется, догадываюсь, зачем. Тех, кто взял из сейфа Черкизова сберкнижки на предъявителя, теперь интересовало, где вкладыши. Но Шкут, скорее всего, этого не знал. Впрочем, он все равно был обречен. А из его убийства извлечена двойная выгода: в квартиру подброшены вешдоки, проходящие по кражам с тряпками, и даже для полной убедительности — список, значит, поиски наводчика милицией прекращаются.

И наконец, убит Сипягин. Надо думать, как только Дыскин его отпустил домой, он бросился сообщать тому, кто нанял его для убийства кота, — и это сообщение стоило ему жизни. Решение было принято быстро. А потом точно так же выполнено.

Я посмотрел на часы: четверть первого. В час начинаются бега. Витька Байдаков рассказал все, что знал про маленького лысого человека. Его зовут Юра, кличка Глобус. Большой авторитет в московском преступном мире. Всегда ходит с одним или двумя телохранителями. Не пропускает ни одного бегового дня, обычно стоит на одном и том же месте трибуны: напротив финиша между каменными колоннами. Он игрок, очень серьезный игрок. Может быть, тот самый, что мне нужен.

— Ты поедешь со мной? — спросил я Дыскина.

— Куда ж я денусь, — кивнул он и, почесав в затылке, добавил: — Только вот что. Давай так: ты на «Жорже», а я на своей таратайке, для страховки.

Это было вполне разумное предложение. Дыскинская двухцилиндровая «ява» предоставляла нам в случае чего свободу маневра.

— На бегах друг к другу без нужды не подходим, — сказал я. — Но из виду не выпускаем. Теперь «маяки». Если нужно отойти в сторону, чтобы переговорить, вынимаешь из кармана платок…

— У меня нет платка, — насупился Дыскин.

— Стыдно, — укорил я его. — А что у тебя есть?

Дыскин пошарил по карманам.

— Сигареты, спички, ключи. Пистолет.

— Пистолет вынимать не надо, — сказал я. — Могут не так понять. Достаешь пачку сигарет и держишь ее в левой руке. Вопросы есть?

— Есть, — ответил Дыскин. — Что мы станем делать с этим Глобусом, когда найдем?

— Станем раскручивать, — сказал я, но, судя по дыскинскому хмурому лицу, мой каламбур пропал даром. Пришлось пояснить: — Нам нужны его анкетные данные. Ну, и связи, если будут.

В воскресенье на бегах народу тьма-тьмущая. Я с трудом нашел место на стоянке, чтобы воткнуть «Жоржа». Дыскину, разумеется, было легче. Я подождал, пока он, размахивая мотоциклетным шлемом, взбежит по ступенькам, закрыл машину и двинулся следом. В очереди за билетом и программкой он стоял человек на двадцать впереди меня, но когда я прошел контролеров, то сразу же увидел его: Валя был неподалеку, увлеченно изучая состав участников первого заезда. Как только я оказался в поле зрения, он повернулся и пошел на трибуны. Предосторожности не были лишними: в такой плотной толпе мы могли потеряться в два счета.

Я уже минут десять стоял на самом верху лестницы между двумя колоннами, а никого, хотя бы отдаленно похожего на Глобуса, не было видно. Наездники в своих качалках один за другим выкатывались на старт. Я поискал глазами Дыскина. Он стоял с другой стороны, методически обшаривая взглядом публику. Вид у него был смурной.

Ударил гонг, лошади побежали. Все взгляды были теперь устремлены на дорожку. Вдруг по толпе прошло глухое брожение, будто порывом ветра колыхнуло верхушки деревьев.

— Арбат сбоил и сделал проскачку, — бесстрастным голосом сообщил репродуктор.