— Что, не справлялась с Зазой, да? — участливо спросил Кантария.

— Почему не справлялась? — удивилась она сквозь слезы. — Заза хороший мальчик, добрый. Мухи не обидит. Да ведь не в этом только дело… Пятнадцать лет парню. Так что ж, он хуже других должен быть, если отца нет? Джинсы надо? Надо! Куртку «Адидас» надо? Надо! Кроссовки — сто рублей! — надо! При Нугзаре все было, в достатке жили. — Она снова подняла на портрет залитое слезами лицо. — А я одна что могу? Купила ему кроссовки, а он их товарищу дал поносить. Через два дня вернул — не узнать. Все в царапинах, грязные. Я говорю: неси обратно. Пусть деньги возвращают. А у меня денег нет каждый день тебе новые кроссовки покупать.

— Отнес? — поинтересовался Епифанов.

— Сама отнесла! — гордо сказала маленькая женщина. — И все сто рублей до копеечки получила!

— Скажи, Цуца, были у Зазы враги? — наконец приступил к делу Кантария.

— Какие враги у парня в пятнадцать лет? — удивилась она.

— А у вашей семьи, у Нугзара?

— Нет. — Она покачала головой. — Разве вы не знаете, Серго Каличава наш родственник! А с таким родственником разве враги могут быть?

— Что-то, если мне память не изменяет, Нугзар этого родственника не слишком жаловал, а, Цуцунда? — спросил Кантария.

— Все равно, — упрямо ответила женщина. — Родственник есть родственник.

— Помогает он вам? — поинтересовался Епифанов.

— Помогает немного. Вот недавно купил Зазе магнитофон. Обещал моторку. Что он может? Сам только недавно пришел… оттуда…

— Это мы знаем, — со значением сказал Кантария и переменил тему: Ну, а друзья у Зазы были?

— Полный двор! — грустно улыбнулась Цуца. — С утра до вечера с друзьями во дворе. Приходит из школы — и туда.

— И чем они там занимались, во дворе?

— Кто их знает… — понурилась Цуца. — Иной раз идешь мимо, сидят кучкой, о чем-то разговаривают, а бывает — кричат. Подойдешь ближе замолкнут. Вроде пить не пьют, а что делают… Разве матери до того? Все на мне: дом, работа, Заза… А теперь ничего этого нет… — Она снова горько заплакала. — И ведь какой хороший мальчик был мой Заза! продолжала жалобно сквозь слезы. — Бывало, говорит мне: вот вырасту, мама, заработаю много-много денег, заживем с тобой как люди! А как он рисовал, выпиливал, какие игрушки клеил! Ну кто, кто это сделал? — вдруг в отчаянии закричала она, сжав маленькие кулачки.

Мы не могли ответить на этот вопрос и неловко молчали. Цуца между тем вдруг словно очнулась и как-то нервно засуетилась.

— А вот я вам сейчас покажу, — приговаривала она, вскочив со стула. Вы должны посмотреть, какой был мой Заза. Пойдемте, пойдемте… — позвала она, и мы, не в силах перечить, смущенно поднялись со своих мест.

Комната, куда она нас привела, была гораздо меньше и принадлежала, видимо, ее сыну. Здесь было больше свободы: по стенкам висели портреты известных футболистов, даже целых команд, валялись сдутый мяч, велосипедный насос, стоптанные кеды. А одну стену занимали стеллажи, на которых чего только не было: спутанные провода, паяльники, инструменты, но самое главное, они были заставлены творениями рук Зазы. Макеты кораблей, самолетов, домики, башенки, человеческие фигурки — из бумаги, картона, фанеры, пластилина.