Я взглянул на часы: как бы мне не опоздать позвонить в отдел кадров.

Но я не опоздал.

— Ага, Семен Ильич предупреждал, — сказала неведомая мне Мария Тимофеевна. — Вот оно, «Дело», у меня под рукой. Значит, так: числится он у нас действительно с декабря позапрошлого года…

«Ну, слава Богу, — подумал я, — не наврала Ирина!»

— С предыдущего места работы уволился всего за неделю до этого, продолжала Мария Тимофеевна, — так что перерыва в трудовом стаже не имеется.

— Кстати, где он раньше работал? — поинтересовался я из чистого любопытства.

— Минуточку. Вот — орловский городской комбинат бытового обслуживания, фабрика № 2. Радиомастер.

— Как орловский? — спросил я ошарашенно. — Разве не курский?

— Тут написано — орловский, я читать пока не разучилась.

— А где родился, учился? — лихорадочно начал спрашивать я. Посмотрите в автобиографии!

Она пошелестела бумажками:

— И родился, и крестился — все в Орле.

Вот тебе и на! А мне полчаса назад наш художник принес готовый рисованный заголовок к моему материалу: рука, которая держит в пальцах грубо вылепленную из глины птичку-свистульку, и надпись вязью — «Курский соловей».

А тут еще Протасов, все это время иронично наблюдавший за моими метаниями, подлил масла:

— Подумаешь, беда! Ну, назови теперь — «Орловский рысак».

— А иди ты… — сказал я. Мне было совсем не до шуток. И дело не в одном заголовке. Если Ирина так легко могла перепутать город, откуда приехал ее муж, она может ошибиться и в другом. Надо немедленно ее разыскать.

Так, куда я подъезжал, когда мы с ней встречались? К метро «Динамо». Какие там есть рядом поликлиники? Я нашел в столе справочник. Поликлиники, поликлиники…

В четвертой или пятой по счету мне сказали:

— Работает такая.

— А нельзя позвать ее к телефону?

— Да вы что, очумели, что ли? У нас тут больные, а мы вам будем сестер звать! — ту-ту-ту… Объяснять, что я из газеты, было бессмысленно — не поверят. Я набрал номер главврача — никто не подошел. Надо ехать туда.

На бегу я заскочил к Завражному и в двух словах обрисовал ситуацию. Он помрачнел.

— Давай быстро… И прямо оттуда звони мне — я сегодня дежурный редактор.

Но когда я добрался до поликлиники, заведующая хирургическим отделением посмотрела на меня с большим удивлением:

— Уткина? Она две недели, как ушла в декретный отпуск. Я почувствовал, что схожу с ума. Подъезжая к Крылатскому, я взглянул на часы: без двадцати семь. В таком идиотском положении я еще не бывал никогда в жизни. Материал стоит на полосе, а я теперь не уверен ни в одной его строчке. Больше того, у меня даже адреса Уткиных нет — Ирина показывала мне дорогу, а сам среди множества этих одноэтажных деревянных развалюх я могу проискать до утра. Выяснив у прохожих, где отделение милиции, я помчался туда. Пока по моей просьбе искали участкового, пока он шел до отделения, прошло минут сорок. Я сидел на жесткой скамье в дежурной части и чувствовал себя несчастней самого распоследнего арестанта. Было уже без четверти восемь, когда я подъехал к указанному участковым дому. И сразу увидел, что дом не тот.

Несколько секунд я сидел за рулем в оцепенении, раздумывая, как быть.