– Мне ничего не нужно от вашего брата! Мне не нужен ваш брат! Он лжец, он чудовище, он бабник и… чудовище, – повторила Афина, не придумав ничего нового.

Леди Марден пожурила ее за крик. От шума у старой графини начинала болеть голова, это во-первых, а во-вторых, такое поведение не приличествует леди и совершенно не подобает графине.

Посему Афина пошла наверх и накричала на глухую собаку.

Йен ожидал, что в его доме кипит бурная деятельность, как в улье, что рабочие скребут стены, выносят ковры. Он ожидал, что жена обрадуется, поскольку теперь им известно имя поджигателя, и еще он ожидал, что остаток дня они проведут в номере гостиницы, который он оставил за собой.

В холле никого не было – ни дворецкого, ни лакея, хотя двери и окна были открыты, чтобы из дома выветрился запах дыма. В гостиной никого не было, как и в библиотеке, и в столовой, хотя он знал, что его сестра вернулась – он видел, подъехав к дому, что принадлежавшие ему раньше гнедые мчатся по улице, запряженные в коляску Карсуэлла. Он знал, что мать встала, потому что капитан собирался зайти к ним через час. Ренсдейл не спал, потому что Йен сам разбудил его.

Он понял – что-то случилось. Не катастрофа, потому что тогда кто-то послал бы за ним или встретил его в дверях.

Но что-то случилось, и с замиранием сердца Йен понял, что виноват в этом он.

Юный Ренслоу только покачал головой. Собака спряталась под кроватью, даже не встретив его ритуальным рычанием. Йен ослабил воротник рубашки, внезапно ставший тесным.

Он шел в свою спальню, словно на виселицу. Все двери в коридоре были закрыты; ни одна горничная не пробежала мимо него. Эта тишина была хуже смертного приговора.

Трус ушел бы. Йен подумал было уйти, но вспомнил о медальоне с рубином в виде сердечка, который нес в руке и который купил у ювелира рядом с банком. Он еще не сделал свадебного подарка Афине, а ее брачная ночь была испорчена. Может быть, за медальон ему отпустят грех, который он невольно совершил.

Может быть, рак клешней свистнет.

– Я вам верила! – закричала его изящная, обожаемая женушка, когда Йен вошел в спальню. – Я думала, что, по крайней мере, вашему-то слову уж можно верить!

– Я…

– Я думала, что вы человек чести, несмотря на ваше распутство!

– Я…

– Вы мне лгали! – крикнула она, швырнув последнюю пару его шлепанцев ему на стол.

Он успел поймать чернильницу.

– Вы…

– О нет, нет, не получится! Вам не удастся переложить на меня ответственность за ваши грехи. Это вы лгали, это вы заставили меня поверить, что хотите жениться на мне, когда вы с Ренсдейлом уже давно решили это, намереваясь нашей женитьбой искупить ваше преступление. Это вы выстрелили тогда из пистолета, а не лорд Пейдж!

– Да, но…

– Вы выстрелили в моего маленького братика! Лучший способ защиты – хорошее оскорбление, и Йен сам пошел в наступление.

– Ну а вы солгали мне о его физических недостатках. Я думал, что сделал его инвалидом на всю жизнь, а оказывается, он уже был калекой. Вы заставили меня чувствовать себя виноватым в большей степени, чем это было на самом деле.

– Откуда мне было знать, что вы чувствует себя виноватым, когда я не знала, что вам есть из-за чего чувствовать себя виноватым? Больше того, все знают о Трое о том, что с ним сделали, когда он был младенцем. Ренсдейл должен был сказать вам, когда вы обсуждали наш брак, на случай если вы будете обеспокоены тем, что ваши дети могут нести на себе проклятие Ренслоу. Полагаю, это не имеет для вас значения, ведь вы любите вашу сестру, несмотря на ее оспины, и вашу мать, которая принимается чихать от одного-единственного цветка.