Ренсдейл ушел, и Уиггз наслаждался прославленным араковым пуншем несколько больше, чем приличествует духовному лицу. Вдовствующая графиня дремала в своем кресле, а Трой с дядей обсуждали, где дают лучшее образование – в Оксфорде или Кембридже. Йен посмотрел на часы и на декольте своей жены.

Наконец настало время фейерверков. Они медленно прошли туда, откуда все смотрели на это зрелище. Трой устал, но был полон энтузиазма. Он опирался на костыли и смотрел как зачарованный. Йен не сводил глаз с жены, которая тоже была увлечена зрелищем. Когда оно закончилось, он взял ее за руку и шепнул на ухо:

– Я знаю, где мы можем устроить наш собственный фейерверк. Если только вы не «недомогаете», как было до сих пор.

Афина порадовалась, что темнота скрыла ее румянец, и еще больше порадовалась, что муж не меньше, чем она, жаждет возобновить их любовные ласки.

– Но мне не хотелось бы ехать в ваш кенсингтонский дом. Все время думать о других женщинах, которых вы там принимали.

Йен получше укутал Афину в кашмирскую шаль и сказал:

– Не беспокойтесь. Я подарил этот дом леди Пейдж. Полагаю, мне повезло. Я избавился и от этого дома, и от этой женщины. Еще лучше будет, если она поселит там Уиггза. Я же предлагаю апартаменты в «Кларендоне», которые заказал для нас.

– А как же Трой?

– Его мы не пригласим.

Когда она рассмеялась, он сказал:

– Сначала мы отвезем его домой. Он уже клюет носом. Другие сами доберутся. Наконец-то это будет наша ночь.

Фейерверк в Воксхолле казался просто-напросто свечой – или падающей звездой – по сравнению с очаровательной, усыпанной розами спальней, которую украсили по велению Йена и которая стала прибежищем их восторгов и волнений. Ночь воистину была их ночью, потому что никто больше не мог бы так хорошо ее использовать. Утро и вторая половина дня тоже принадлежали им, потому что они ждали так долго и потому что им нужно было слишком многому научиться, слишком многому научить.

– Боже мой, я и забыла, что сегодня утром уезжает мой брат!

– Мы увидим его, когда родится младенец. Этого недолго ждать.

Ренсдейл вполне обойдется без их прощаний, а Трой должен научиться обходиться без сестры, если намерен поступать в университет. Что же до остальных, если они наслаждаются вполовину меньше, чем Йен и Афина, должны считать себя счастливыми.

Начало получилось неловкое, точно шутиха взорвалась раньше, чем взлетела на должную высоту, и произвела скорее шум, чем прекрасное зрелище. Хорошо, что обошлось, в общем, безболезненно. Йен был уверен, что страдал большие, чем его изящная жена, когда старался не вызвать у нее лишнего потрясения.

Второй раз они ласкали друг друга медленнее, и звезды кружились, и пламя вздымалось к небу, и пламя зажгло Вселенную, и Вселенная съежилась до размеров этой комнаты, этой кровати, этого мгновения.

Третий раз… На третий раз Афина поняла, почему леди Доро и Карсуэлл то и дело куда-то исчезают. После третьего раза они сбились со счета.

Когда Йен снова обрел способность дышать, он поцеловал полуопущенные веки Афины и сказал:

– Подождите, дорогая моя. Будет еще лучше.

У Афины едва хватило сил пошевелить губами, чтобы ответить. Она плыла по морю наслаждения.

– Невозможно. Я вам не верю.

Йен оперся на локоть рядом с ней, их тела все еще не разъединились.

– Что такое? А я-то думал, вы мне верите.