– Вы знаете, любимая, я сделаю все, что могу, чтобы вернуть вас, – сказал Йен Афине, Йен, который мог только стоять и смотреть, как ее тащат прочь, точно мешок с мукой.

– Конечно, я знаю, любимый. Вы ведь обещали, что я буду в безопасности? А вы всегда держите обещания.

– Всегда, – сказал он, адресуя эти слова и ей, и Брауну.

– А я буду всегда верить вам. – Афина не сопротивлялась, но втыкала каблуки в землю, чтобы Брауну было труднее тащить ее.

Когда они подошли на самое близкое расстояние к тому месту, где Трой наклонялся над собакой, опираясь о костыль, она подняла брови и глянула на брата. И тогда он швырнул в Брауна собаку.

Рома рассердилась, и ей не потребовалось нового поощрения, чтобы наброситься на пнувшие ее рваные сапоги. Браун глянул вниз, намереваясь снова пнуть собаку, и его рука, державшая нож, чуть-чуть расслабилась. Афина запустила ногти в его руку и оттолкнула его. Трой бросил костыль в ногу Брауна, собака зарычала, Браун вскрикнул, граф выхватил нож. Карсуэлл выстрелил поверх их голов в дуб, отчего сверху посыпались листья и веточки. Когда Браун поднял руку, чтобы прикрыть голову, Афина крикнула:

– Вперед!

Нож Йена попал прямо в руку Брауна. Афина оттолкнула вторую его руку, вырвалась, а Йен метнулся к ножу, который Браун все еще сжимал в руке.

– Нет! – крикнула она, увидев, что ее безоружный муж бросился на разъяренного, обезумевшего от боли негодяя. Она схватила костыль Троя и принялась вертеть им в воздухе.

Карсуэлл поспешил вырвать у нее костыль, чтобы она случайно не ударила Йена. Карсуэлл и Йен зажали Брауна между собой, а кто-то третий надел на него ручные кандалы. Трой сидел на земле, обнимая собаку, дядя Барнаби с гордостью похлопывал его по спине. Уиггз прятался за стволом дуба, его тошнило, а Йен пытался отдышаться и при этом качал головой, глядя на Афину.

– Слишком рискованно, девочка. Кажется, вы обещали быть осторожной, – сурово проговорил он, но протянул к ней руки, и она бросилась в его объятия.

Браун кричал:

– Я поверил вам! Вы дали слово! Что же вы за джентльмен?!

Йен прижал Афину к себе, прижал так крепко, что ребра у нее заболели. Но это не заботило ни ее, ни его.

– Я джентльмен, для которого главное – его семья. Зачем мне честь, если я потеряю жену?

– Ах, Йен! – сказала, вздыхая, Афина. – Это самые хорошие слова, которые вы когда-либо говорили мне. Вы действительно любите меня.

– Конечно, люблю, глупышка.

Трой повернулся к дяде:

– Кажется, мне сейчас станет плохо, как Уиггзу.

Карсуэлл подал ему костыли и помог встать.

– Думаю, мой мальчик, вы заговорите по-другому лет этак через десять.

Браун все еще кричал, что его ограбили, что ему обещали состояние, что его мать должна была стать леди Ренсдейл, что лорд Марден – лживый, предательский кусок…

Он резко оборвал свои вопли, потому что капитан Бичем вытащил нож из его плеча – без особой осторожности. И Браун рухнул без сознания на руки стражников. Они опустили его на землю, тоже без особой осторожности, и никто не поспешил приложить салфетку к его кровоточащей ране.

– Что вы собираетесь с ним делать? – осведомился капитан.

Трой считал, что этого человека нужно забить до смерти его костылем за то, что тот ранил его, пнул его собаку и перепугал его сестру.

– Это противозаконно, – сказал кто-то из сыщиков, но отвернулся, когда Трой случайно наступил кончиком костыля на ногу Брауну.