Через пару минут, когда вещество ясновидения уже было введено в подмышечный катетер, Кикоз задал первый вопрос:

— Перечисли, где хранятся результаты твоего тестирования Рыбака.

Психолог, побледневший, лежащий с закрытыми глазами на диванчике, начал механически перечислять:

— Одна копия находится в моем компьютере в директории FISH. Вторая — на дискетах в верхнем ящике рабочего стола. Третья — в виде распечаток с моими пометками в нижнем ящике того же стола.

Оставив Стремака лежать в одиночестве, Зарайский быстрым шагом прошел в соседнюю комнату, служившую одновременно кабинетом и спальней, и без труда нашел все копии. Разобрав компьютер, Иван Ильич извлек из него жесткий диск, положил его в кейс. Та же судьба постигла дискеты и распечатку. Все это Кикоз планировал уничтожить в ближайшем будущем. Не стоило, чтобы хотя бы единая живая душа знала такие интимные подробности о главаре наркомафии.

— А теперь, — Сказал Зарайский, вернувшись к отравленному психологу, — Найди Дарофеева Игоря Сергеевича, по кличке Пономарь и скажи мне адрес по которому он находится в данный момент.

Стремак глубоко задышал и вскоре выдал название улицы и номера дома и квартиры.

И то, и другое разительно отличалось от тех сведений, которые принес корневский псевдоперебежчик.

— Находился ли этот человек по адресу: Проспект Вернадского, дом… квартира…

Через несколько секунд молчания, губы психолога разжались:

— Он съехал оттуда два часа назад.

Больше вопросов у Кикоза не было. Поэтому он, захватив кейс и старичка-дублера, немедленно покинул это помещение.

— Идут! — Разбудил Пономаря истошный телепатический крик.

Игорь Сергеевич открыл глаза и, в свете зажженной люстры, увидел над собой склоненного чернокожего гиганта. Через мгновение, целитель осознал, что это всего лишь картина, а сам он находится в мастерской художника.

Вчера вечером Сергей Владимирович рассказывал о нем. Фамилия безвременно ушедшего была Миркаян, поэтому этот плодовитый автор решил создать эпохальный цикл полотен под названием «Мир „каян“». Состояла она из трех завершенных работ и гигантского плана на будущее. Живописец решил изобразить все нации и народности мира, с прилагательными, у которых наличествовал бы корень «каян». Так появились «Эфиоп окаянный», «Эфиоп неприкаянный» и «Эфиоп покаянный». Последнее полотно — «Раскаяние эфиопа» автор собственноручно уничтожил, как не вписывающееся в стержневую линию своего творчества. Почему Миркаян начал именно с эфиопов, оставалось, и, наверное, навсегда, совершеннейшей загадкой.

И именно на «Эфиопа неприкаянного» наткнулся взор Дарофеева по пробуждении.

— Кто идет? Который час? — Недовольно пробурчал Игорь Сергеевич.

— Четыре утра. Или ночи, как хочешь. — Ответил ворвавшийся в мастерскую Изотов, — А идут — рыбаковцы.

— И много их?

— Больше сотни!

Остатки сна мигом слетели с целителя и он представил себе странную картину: по ночным московским улицам, стройными рядами, совсем как баядерки, маршируют полчища наркоманов.

— Немного не так. — Послышался в голове у Дарофеева голос хумчанина. Вслед за словами появилась картинка. Военный «ГАЗ», в кузове которого, скрытые брезентовым полотнищем, трясутся около двух десятков человек в камуфляжной форме.

— Витя, — Встревожено проговорил Сергей Владимирович, — Сможешь их запрограммировать?

— Не сразу. — Отозвался пацан. — А на что?

— Пусть со своими разбираются.