Но Каролина знала, что при всем старании не сможет произнести убедительно столь ложные утверждения, и вместо этого сказала:

— Во время венчания я заметила, что среди внушительного списка имен Вейна не было того, каким его называют все близкие,

— Да, действительно, Вейн — домашнее имя, — ответила леди Брикон. — Как ты, Каролина, только что сказала, при крещении ему дали ряд внушительных имен, вот я и решила называть его Вейном, потому что это простое имя, и потому что так звали человека, которого я когда-то очень любила, — он умер до рождения Вейна.

— Вот оно что, — произнесла Каролина, — а я все удивлялась.

— Твое удивление совершенно естественно, — заметила леди Брикон, — ведь все обращаются к моему сыну по имени, которым я стала его называть.

Наступило молчание, во время которого Каролина тщетно пыталась найти другую тему для разговора. Леди Брикон нарушила его, спросив почти умоляюще:

— Каролина, ты любишь его?

На этот вопрос Каролина могла ответить совершенно искренне:

— Да, мадам, я люблю его всем сердцем и душой.

— Я хотела удостовериться в этом, — радостно сказала леди Брикон. — Теперь, Каролина, ты сможешь о нем позаботиться. Частенько я начинала опасаться, что в нем есть что-то необузданное. Мне трудно выразить это словами; возможно, все молодые люди таковы; но тяжелее приходится тем, кто остался без отца, который мог бы направлять их. Если они богаты и занимают высокое положение в обществе, вокруг них вертится множество людей, готовых льстить. Но все равно очень важно обладать тем и другим, ибо бедность переносить тяжело, особенно человеку благородному.

Казалось, леди Брикон разговаривает сама с собой; за ее словами Каролина чувствовала глубокое беспокойство.

— Обещаю вам сделать все, что только в моих силах, чтобы Вейн был счастлив, — сказала Каролина и, вставая, добавила: — С вашего разрешения, я пойду, прилягу. Я что-то устала.

— Ну, конечно, дорогая, — ответила леди Брикон. — Вчерашний вечер был для тебя слишком напряженным. Доркас может проводить тебя в спальню и вызвать горничную.

— В этом нет необходимости, — возразила Каролина, но, даже произнося эти слова, она чувствовала себя слишком слабой, чтобы спорить, — сказалось потрясение, которое она испытала сегодня.

К тому времени как Каролина дошла до своей спальни, ее всю трясло; руки были холодны как лед. Послали за Марией. Каролина без возражений подчинилась тому, что ее раздели, уложили в постель и положили к ногам нагретый кирпич. В камине пылал огонь, но ее трясло по-прежнему; у Каролины было такое чувство, что она уже больше никогда не согреется. Казалось, холод пронизывал каждую клеточку тела. С физическими страданиями исчезло ощущение отрешенности, и теперь она опять видела хитрые глазки Кэсси, снова и снова слышала ее голос. Каролина застонала и зарылась лицом в подушку.

— Да вы больны, миледи! — испуганно воскликнула Мария. — Позвольте мне попросить его милость послать за врачом.

— Нет, нет, Мария, — отказалась Каролина. — Я знаю, что со мной. Уверяю тебя, врач мне ничем не сможет помочь.

Тем не менее, ее тревожило то, что, несмотря на груду одеял, она по-прежнему дрожала, зубы стучали, точно в лихорадке. Она попросила Марию узнать у Доркас, нет ли у ее милости бутылочки с настойкой опия.

— Мне кажется, если мне удастся уснуть, я проснусь совершенно здоровой. Просто я очень расстроена, а прошлой ночью не сомкнула глаз.

Мария сочла такое предположение разумным. Дав Каролине несколько капель настойки, она села у ее постели.