— Оставишь их здесь, — пояснил отец-настоятель, решив, что достаточно помучил своего подопечного. — Что здесь, что в земле — черви все равно их съедят.

Фрэнсис принялся возражать, но на сей раз осторожно. Однако, оглядевшись по сторонам, он быстро умолк. Здесь, в глубоком подземелье, запах двух разлагающихся трупов вряд ли будет особо ощутим и уж наверняка не очень отравит дух этого места. Его сильно задевало другое: какими бы ни были при жизни эти люди, теперь их тела бросили гнить даже без отходной молитвы. Хорошо, Грейвис — самоубийца. Но ведь Петтибва умерла своей смертью.

Фрэнсису пришлось напомнить себе, что и он не безгрешен. Его руки тоже запятнаны, и с этим обстоятельством, равно как и с другими, подопечному Маркворта нужно считаться. Волевым усилием он полностью выкинул мысли о Чиличанках из головы, вновь потушив тоненькую свечку сострадания.

Маркворт велел ему открыть следующую дверь, и от Фрэнсиса не ускользнуло, что отец-настоятель нервничает. Маркворт считал кентавра более важным пленником. Брат Фрэнсис выскочил в коридор с каменными закоптелыми стенами и земляным полом и направился к двери камеры Смотрителя, возясь на ходу с ключами.

— Убирайся, проклятый пес! Ничего ты от меня не узнаешь! — раздалось из-за двери.

Фрэнсис с большим облегчением вставил ключ и открыл замок.

— А это мы еще посмотрим, кентавр, — спокойно и злорадно процедил Маркворт. — Повязка у тебя с собой? — спросил он подошедшего Фрэнсиса.

Фрэнсис полез в карман и замешкался.

Трюк не удался. Маркворт протянул руку и забрал у него повязку.

— Вернемся-ка мы к нашим делам, — сказал весьма довольный отец-настоятель.

От беззаботного тона Маркворта у брата Фрэнсиса похолодела спина. Он вспомнил, как впервые увидел эту повязку на руке Смотрителя там, в развалинах Аиды.

ГЛАВА 28

СНОВА ГОБЛИНЫ

Когда Элбрайн, Пони и Джуравиль поднялись в Палмарисе на борт парома, над водной гладью Мазур-Делавала дул свежий ветер. Многие пассажиры с любопытством поглядывали на закутанного эльфа, но Пони вела себя так, словно Джуравиль — ее больной сын. А поскольку болезни были отнюдь не редкостью в благословенном Хонсе-Бире, страх перевесил любопытство, и никто из пассажиров не решался подойти ближе.

Впрочем, стонал Джуравиль не без причины: покрывало больно сдавливало ему крылья.

Матросы развернули паруса, и неуклюжий паром покинул гавань Палмариса. Поскрипывали снасти, волны ударялись о низкие борта судна. Пассажиры — их было более полусотни — разбрелись по широкой и плоской палубе, а команда из семи матросов привычно и неторопливо занялась своей работой. Этот паром годами плавал через Мазур-Делавал, делая при благоприятной погоде по два рейса в день.

— Говорят, на пароме можно узнать много такого, о чем не узнаешь на суше, — шепнул эльф Элбрайну и Пони. — Плавание страшит людей, и они, надеясь, что кто-то рассеет их страхи, бывают очень откровенны.

— Пойду, проверю, — сказал Элбрайн и отделился от своей «семьи».

Судя по одежде, эти трое мужчин и двое женщин были рыбаками. Едва Элбрайн поравнялся с ними, как тут же услышал вопрос:

— Чем хворает ваш мальчонка?

— Мы жили на севере, — стал объяснять Элбрайн. — Эти твари спалили всю нашу деревню, мы едва унесли ноги. Больше месяца пробирались лесами, уворачиваясь то от гоблинов, то от поври. Ели что придется, а чаще голодали. Скорее всего, мой Белли… Белли, так его зовут, съел какой-то гриб. С тех пор и мучается. Сами не знаем, чем еще это может кончиться.

Вынужденная ложь вызвала сочувственные возгласы, особенно у женщин.