Таг и Эрла, профессиональные карманники восьми и десяти лет, жались к Гелине. Пятнадцатилетний Тосель, невысокий кудрявый паренек и лучший вор-домушник во всем городе, утратил свой обычный независимо-дерзкий вид и, сгорбившись, стоял возле стены.

Только одного среди всех, казалось, не тронули события кошмарной ночи. Худое, глумливое лицо Пакрата выглядело так же, как и всегда. Алианна готова была бы поспорить, что этот выживет в любом случае. Неопределенного возраста Пакрат характеризовал себя как «вор простой и непритязательный». «Если вещь не прибита гвоздями, я ее унесу», — говаривал Пакрат. Ему годилось все: еда, деньги, одежда — все, что плохо лежало. Он мог украсть медный грош у слепого нищего так же охотно, как толстый кошелек купца. Ради наживы ему ничего не стоило перерезать горло или ударить ножом в спину. Даже среди воров его методы вызывали кривотолки и отвращение. Как обычно бледное болезненное лицо Пакрата украшала неопрятная щетина волосы и одежда были грязными и неряшливыми. Алианна как-то сказала, что моется он только по необходимости — чтобы жертвы не догадались о его приближении по запаху…

Как она и ожидала, Пакрат заговорил первым:

— Нас перерезали как свиней, вот что случилось. И прежде чем лизаться и рыдать от счастья, советую убраться с улицы. По крайней мере тем, кто не хочет стать следующей жертвой.

Алианна вздрогнула. Да, она знала, что все прочие должны быть мертвы, но все же эти слова резанули ее, как ножом. Тем более, когда прозвучали в такой вульгарной, пренебрежительной манере. Она с неприязнью глянула на Пакрата.

— Так заберись в дом. Ты ж у нас мастер взламывать и проникать.

Вор пожал плечами:

— Так, как эти летучие ублюдки вламываются в окна и двери, даже я не умею…

Они нашли убежище в доме неподалеку. Пробравшись через кухню, воры поднялись на верхний этаж, откуда можно было наблюдать за улицей. Особняк был не таким роскошным, как жилище торговца шерстью, однако большим и прочным, с толстыми стенами и крепкой дверью. Воры не отважились разжечь огонь, опасаясь, что хищники увидят или унюхают дым. Они расположились в хозяйской спальне, выставив у окна часового, который тщательно обозревал небо и соседние крыши. Второй часовой расположился в комнате поменьше — следующей за спальней, с окном, выходящим на противоположную сторону.

Воры по очереди вымылись и обработали друг другу раны еще до того, как поели, хотя все они были голодны. В первую очередь хотелось избавиться от грязи и крови, словно это помогло бы очиститься от ужасов и жестокости ночных часов. Глупость какая, горько подумала Алианна, но когда пришла ее очередь мыться, она обнаружила, что трет себя так же ожесточенно, как и все прочие. Даже неряха Пакрат в кои-то веки, казалось, рад воде и мылу.

Друзья мало что могли рассказать Алианне о потере Каверн. Они выжили только потому, что во время нападения чудовищ находились снаружи — на улицах. Никто из них не был расположен пересказывать подробности увиденного. Стыдясь себя самой, Алианна поняла, что рада этому обстоятельству.

Алестан едва притронулся к еде. Он отодвинул тарелку и потер воспаленные глаза.

— Конечно, мы не знаем наверняка, что все до единого мертвы. Некоторые могли отыскать убежище в городе, как ты, Алианна. Возможно, они…

— Невозможно, буркнул Пакрат. — Даже если и так, ты и вправду веришь, что они переживут на улице следующую ночь? Эти крылатые сукины дети повсюду. Никто не сумеет остаться в живых. Мы — тоже.

Алианна резко развернулась к нему.

— Почему это? Я же сумела. Я знаю, что это возможно. В конце концов это большой город.